Тогда он пытался скрыть от Виты, что именно из-за нее ему приказано немедленно покинуть эту страну и вернуться домой. Но любящего человека обмануть невозможно. Она поняла все. И только внезапно нагрянувшая война помогла им пережить то оскорбительное недоверие, с каким отнеслись к их чувствам те, от кого зависело сделать их по-настоящему счастливыми.
Так почему же он опять должен нанести ей этот страшный удар?
Он несколько раз порывался позвонить Вите, но, набрав номер телефона до предпоследней цифры, одумывался и бросал трубку.
— Свенссоны мне только что сказали… — и сдерживаемые слезы перехватили голос.
— Вита, если можешь, поедем в усадьбу. Все равно я больше ничего ее могу делать…
— Я тоже, — призналась она, — Выходи к воротам парка, я сейчас подъеду…
Она и на этот раз оказалась мужественной, эта хрупкая голубоглазая девушка. Только щеки побледнели, только в уголках губ прорезались морщинки, только молчаливее стала она.
Прислуга была снова отпущена, только невидимый истопник где-то внизу, в подвале, гремел железной кочергой, разбивая шлак в паровом котле отопления. Опять обедали вдвоем, только этот обед был еще грустнее того, прощального, три года назад, когда она все спрашивала— почему он должен уехать?
Вечером внезапно нагрянули Свенссоны.
Только после ужина, уже за кофе, Севед Свенссон спросил:
— Куда вы хотите исчезнуть?
И Толубеев коротко ответил:
— Домой.
Севед Свенссон сказал:
— Мне всегда казалось, что пленный человек выбывает из игры.
— Эта война совсем не похожа на игру!
Старший Свенссон хмуро сообщил:
— Я слушал сегодня немецкое радио: ваши войска оставили Белгород. Немцы хвастают, что это крупный город в центре России, в одной из самых плодородных областей страны.
— Да, это большой город…
— Немцы говорят, что военное счастье снова на их стороне.