— Товарищ восьмой? — Голос телефонистки, мягкий и грудной, казалось, проникает сразу в подсознание. — Вызов от товарища сто двадцать шесть.
— Соединяйте.
— Кирка, ты куда пропал? — Надя, не обнаружив мужа дома, решила узнать, где пропадает благоверный.
— Привет, солнышко. Да сначала был у руководства, а потом вот предложили посетить премьеру нового фильма. Может, присоединишься?
— Нет, милый. У меня ночные стрельбы, а потом утром вручение знаков отличия лучшим выпускникам снайперской школы. Ты к утру-то будешь?
— Наверное.
— Смотри там, сильно на артисток не западай, и больше трех за раз не охаживай."
"— Si, mio Generale![467] — Новиков повесил трубку и, извиняясь, произнес: — Жена звонила.
— Это телефон? — Дунаевский удивленно рассматривал трубку непривычных очертаний, из которой выходил витой шнур.
— Да. — Новиков кивнул. — Тоже, можно сказать, мое творение. Не сама идея, разумеется, а конкретная реализация. А мы, кстати, приехали. Надеюсь, меня с вами пропустят?
— Все шутите? — Композитор усмехнулся.
— Да в партере как-то привычнее. — Новиков вышел из машины и, поправив папаху, повернулся к адъютанту: — Саша, машину, наверное, можно отпустить часа на полтора, пусть поест и заправится в наркомате, а сам давай со мной. А то мало ли кому в голову придет разыскивать.
— Слушаюсь, товарищ генерал-полковник.
В фойе было шумно и многолюдно. Мелькали роскошные московские дамы, и при кавалерах и без, много было людей в форме, и еще больше просто публики, неведомым образом доставшей пригласительные на премьеру. Администратор, сразу выкатившийся из своего закутка, торжественно вручил Новикову и его адъютанту билеты в директорскую ложу и, не слушая возражений, отбыл к месту службы, которое сейчас штурмовало не менее трех десятков страждущих приобщиться к искусству.
Дунаевского и Мейерхольда уже увели куда-то в недра кинотеатра, а Кирилл с Александром, сдав шинели и головные уборы в гардероб, прошли в буфет и основательно там подкрепились бутербродами и горячим чаем.