Было бы хуже, окажись я невинной, но ведьмы прощаются с девственностью в достаточно раннем возрасте, того требует ритуал для пробуждения ведьмовской сущности.
В памяти против воли всплыли воспоминания клана, в котором я родилась. На душе стало еще паршивее. Мой дом, мои друзья, моя семья… они предали меня.
Не хотела вспоминать и дальше, но почему-то не удавалось отмахнуться от того, что было раньше. А точнее то, как я отбивалась от ведьм, задумавших убить меня.
Перед глазами поплыли кадры, как мама позвала прогуляться по ночному лесу, чтобы пополнить запасы некоторых трав.
Мы шагали все дальше, разговаривая о всякой ерунде. Обстановка была непринужденной, но в воздухе ощущалось какое-то напряжение. Моя интуиция недобро ворочалась. Я снова и снова смотрела на маму, которая шла чуть впереди, болтая без умолку. Что-то было не так. И, когда на меня из-за деревьев выскочили силуэты в балахонах, я призвала свой пока еще слабый дар, но тут ко мне кинулась мама, которая, как я думала поможет разобраться с напавшими, и она помогла… Но только не мне.
– Глотай! – рычала она, не позволяя выплюнуть гадость. – Глотай, сказала! Да держите вы ее! – повысила голос та, кому я безоговорочно доверяла.
Помню, как противилась до последнего, как пыталась вырваться, но у меня не получалось.
Секунды бежали, мое сопротивление ослабевало, а легкие все сильнее требовали глотка кислорода. В итоге кто-то больно схватил меня за волосы, дергая голову назад, и я… проглотила мерзкую жижу, влитую родной матерью в рот.
Голова начала кружиться сразу же, как и туман опустился на глаза. Я находилась в сознании, но была безобидной, словно букашка, так как тело отказывалось повиноваться.
Меня куда-то тащили. Причем поспешно. И совсем скоро я поняла, куда.
Наше ритуальное место, где ведьмы проходили инициацию и черпали силы от природы, но… зачем? Зачем меня несли туда?
Чуть позже я узнала ответ на этот вопрос.
Вяло сопротивляясь, я пыталась сползти с вытянутого гладкого булыжника, на котором успела полежать каждая из ведьм, лишаясь девственности.
Меня грубо раздевали, оцарапывая кожу. Слезы катились из глаз, и если по первости я еще звала маму, то потом поняла, что бессмысленно. Она не заступится. Она не спасет.