— Я думаю, все меня поняли, — подытожил Золотаревский. — Дела очень серьезные. Укрепите защитные заклинания у себя дома, будьте трижды внимательнее, — присутствующие кивали. — Полагаю, сегодня уже нет смысла обсуждать проблемы менее значительные. Все в курсе своих текущих обязанностей, поэтому не смею вас больше задерживать, — потом помолчал и добавил: — Я всех вас очень люблю и дорожу каждым из вас, как собственными детьми.
Мне не понравился и удивил оттенок грусти в его голосе. Он говорил так, будто мы все обречены.
Что это значило? То, что ему, как всегда известно больше, чем он на говорит? Но какой смысл сейчас молчать? Ведь его знания могут спасти чью-то жизнь.
— Изольда, — обратился ко мне Золотаревский, вставая — зайдешь ко мне чуть позже, — я кивнула. — Кир, пойдем, хочу с тобой перекинуться парой слов наедине.
""О! Кажется, кому-то все же попадет за Андрюшкин разбитый нос"", — заметил Зверь.
Кирилл встал, подарил мне ободряющую улыбку и вышел вслед за стариком.
Что это значило? Я прощена? Со мной снова общаются? Что это было.
Когда Кирилл вышел, снова стало пусто и одиноко. Краем сознания я отметила, что все остальные не спешили покидать свои места, продолжая обсуждать тему Черных Капюшонов. Я не хотела ни слушать их предположения, ни вступать в длительные дискуссии.
Я встала и подошла к окну, за которым кружился белый снег, оперлась плечом о раму и скрестила руки на груди.
"""Зверь, думаешь, все действительно так плохо?"" — спросила я.
""Ну-у… — протянул он. — Честно?""
""Нет, соври мне! Конечно же, честно"".
""Думаю, да. Если то, что нам известно о Черных Капюшонах правда, и они положили глаз на вашу группу магов, то это оч-чень плохо, и никакие предосторожности, вроде усиления заклинаний, не помогут"".
""Тогда что делать? Сдаться?""
""Кому ты сдашься? Пока никто не потребовал капитуляции. Будешь разгуливать по улицам с белым флагом?""
""Но ведь предположение Пети здравое, — продолжала я.
""Что ж, — хмыкнул Зверь. — Если им нужен я, значит, ждем гостей"".
""Ты думаешь, ты сможешь с ними справиться?""
""А шут его знает! — его голос был слишком беспечным для темы, которую мы обсуждали. — Ну, я попытаюсь, а там поглядим"".