На подходе к границе лагеря Грэйбл ускорил шаг, однако, оказавшись среди бумажных навесов и провисших палаток внешнего круга, остановился. Кто-то уже готовил завтрак на походных печках или просто бродил окрест. Капитан отрывисто кивнул ведомой, и они двинулись дальше. Люди оборачивались, Хейворд дружелюбно кивала в ответ. Ближе к центру палатки жались теснее друг к другу, образуя узкие аллеи. По одному из таких коридоров Хейворд и Грэйбл вышли наконец к палатке Бака. Нижние края клапана крест-накрест крепились растяжкой к боковым колышкам.
«Пока все хорошо», – подумала Хейворд.
Подойдя ближе, Грэйбл громко произнес:
– Бак? Это капитан Грэйбл, полиция Нью-Йорка.
– Эй! – Из ниоткуда вдруг появился парень атлетического телосложения. – Вы что здесь делаете?
– Не твое дело, – резко ответил Грэйбл.
«Черт, – подумала Хейворд. – Надо не так».
– Все в порядке. Мы просто хотим поговорить с преподобным.
– Да ну? И о чем же?
– Прочь с дороги! – скомандовал Грэйбл.
– Что такое? – донесся из палатки приглушенный голос.
– Капитан Грэйбл, полиция Нью-Йорка. – Грэйбл уже нагнулся развязать шнур, крепивший клапан к колышку, но из палатки вдруг высунулась рука и схватила капитана за запястье.
Бак вышел и сурово посмотрел на пришельцев.
– Вы вторгаетесь в мой дом, – отчеканил он.
«В наручники его, – подумала Хейворд. – В наручники сукина сына, и выметаться отсюда».
– Мы – офицеры полиции, – сказал Грэйбл. – И это – муниципальная собственность, а не личные владения.
– Сэр, еще раз прошу покинуть мой дом.
Внешность преподобного вселяла сомнения в том, что Грэйбл справится с ситуацией. Хейворд обернулась к капитану – тот стоял вспотевший и бледный.
– Уэйн Бак, вы арестованы. – Грэйбл потянулся за наручниками, но руки у него тряслись, так что провозился капитан слишком долго.
Оказавшись лицом к лицу с Баком, Грэйбл потерял почву под ногами. Теперь Хейворд все поняла: и почему он так медлил, и почему вспотел там, у арсенала. И почему просил Рокера выделить наряд спецназа.
Преподобный смотрел на офицеров, не собираясь сдаваться, как, впрочем, и давать отпор.
Парень-атлет – то ли телохранитель Бака, то ли денщик – сложил руки рупором и оглушительно закричал:
– Христиане, восстаньте! Восстаньте! Копы собираются арестовать преподобного!
Лагерь сразу же ожил.