Пендергаст с обычным полупоклоном предложил даме руку. Хозяйка приняла этот жест, но перед тем сняла шляпу, и на плечи ей упали густые темные блестящие волосы.
«Что-то Пендергаст напутал с возрастом», – отметил д'Агоста.
Женщина была прекрасна: высокого роста, стройная, со светящимися энергией ореховыми глазами. Она все еще не могла отдышаться, и ноздри ее раздувались.
Между тем Пендергаст, поклонившись, выпрямился да так и остался стоять, не отпуская руки хозяйки – молча, глядя ей прямо в глаза. То же самое происходило и с женщиной.
– Я – Алоизий Пендергаст, – представился наконец фэбээровец.
– А я – Виола Маскелин, – ответила женщина с сильным и приятным английским акцентом.
Д'Агоста вдруг понял, что Пендергаст забыл представить его, что было совсем уж не в духе напарника.
– Я – сержант Винсент д'Агоста, полиция Саутгемптона.
Женщина посмотрела на него так, будто только что заметила, но когда она улыбнулась, улыбка ее лучилась теплом.
– Добро пожаловать на Капрайю, сержант.
Снова повисла неловкая пауза. С лица Пендергаста не сходило несвойственное ему удивление. Да что с ним такое?
– Ну что же, – улыбнулась леди Маскелин, – надо думать, вы пришли ко мне, мистер Пендергаст?
– Да, – поспешно ответил он. – Да, мы – к вам. По поводу...
Она оборвала фэбээровца, подняв палец.
– Виноградник под палящим солнцем – не самое подходящее место для разговоров.
– Да, конечно.
Она вновь ослепительно улыбнулась, и на щеках появились ямочки.
Леди Маскелин повела гостей к террасе, окаймленной кустами розмарина и крохотными лимонными деревцами, в тени глицинии. Усадив Пендергаста с д'Агостой за столик на потертые деревянные стулья, хозяйка исчезла в доме. Чуть позже она вернулась, неся винную бутылку без этикетки, наполненную бледно-янтарной жидкостью, бокалы, бутылку оливкового масла и глиняное блюдо с толстыми кусками неровно нарезанного хлеба.
Пендергаст отпил из бокала.
– Леди Маскелин, вы сами делаете вино?
– Да. Оливковое масло тоже. Работать на своей земле – огромное удовольствие.
– Complimenti. – Пендергаст отпил еще вина и обмакнул в масло кусочек хлеба.