Но сегодня во взгляде проповедника не читалось ни малейших эмоций – только спокойствие и абсолютная уверенность в себе. Лишь на короткий миг промелькнуло что-то от человека – слабое подобие недовольства. Хейворд сглотнула.
– Простите, – попыталась она обойти стража.
Бак кивнул помощнику, и тот отошел. Когда преподобный вновь посмотрел на Хейворд, ей показалось, что смотрит он вовсе не на нее, а сквозь нее.
– Преподобный, департамент полиции Нью-Йорка хочет через меня попросить вас и ваших людей об услуге.
Но Бак словно не слышал.
В наступившей тишине Хейворд ощущала угрозу. Капитан не оборачиваясь могла сказать, что к палатке подошла большая часть поселенцев.
– Послушайте, преподобный, у нас проблема. Ваши последователи разрушают парк, вытаптывают кусты и траву, а вдобавок используют территорию как общественный туалет. На вас жалуются те, кто живет поблизости.
Хейворд остановилась. Дошло ли до Бака хоть что-то из сказанного?
– Преподобный, вы согласны помочь?
Капитан подождала, но Бак хранил молчание.
– Прошу, ответьте.
Люди беспокойно переговаривались. Постоянно прибывающие поселенцы окружали палатку со всех сторон, а вместе с ней и саму Хейворд.
– У меня к вам предложение. Честное и прямое.
«Ну же, осел, спроси, что я хочу предложить!» Важно заставить его говорить, задавать вопросы или просто раскрыть рот.
Преподобный упрямо молчал, продолжая смотреть на Хейворд – точнее, сквозь нее. Боже, она в чем-то ошиблась. Или же что-то изменилось с последней их встречи. Хейворд видела перед собой другого человека.
Впервые Хейворд ясно почувствовала близость провала.
– Вы меня выслушаете?
Ответа не было.
– Позаботьтесь о своем здоровье, распустите на день последователей. Только на один день! Пусть ваши люди помоются и по-человечески поедят. В благодарность мы позволим провести демонстрацию – собраться, не нарушая закона и с благословения властей, а не так – нанося ущерб парку и раздражая жильцов.
Она замолчала. «Не говори слишком много. Пусть он переварит услышанное».
Люди замерли в ожидании ответа своего пастыря. Теперь все зависело от Бака.
Наконец он моргнул и поднял руку – медленно, словно робот.