Пчелы, что ползали по коже, словно бы оживились, и теперь они жалили – в кожу впивались миллиарды маленьких жал.
– Прочь! Убирайся! – всхлипывал Катфорт. – Отче наш, сущий на Небесах... Господи, как же там дальше?
Распятие в руках нагревалось. В ушах зазвенело, горло будто набили пеплом – горячий воздух не желал проходить в легкие.
«Я иду к тебе».
Катфорт закружился, заслоняясь распятием будто щитом. Руки дрожали.
– Изыди, сатана! – завопил он.
Распятие нагрелось так, что обжигало пальцы. Нагрелась даже пижама.
– Про-очь!
Вскрикнув, Катфорт выронил крест и с ужасом увидел, как ковер под ним задымился. Катфорт впился пальцами в горло, пытаясь пропихнуть в себя хоть глоток воздуха.
Бежать. Найти святое место: церковь, часовню, да что угодно – может, там он спасется.
Не успел Катфорт добежать до двери, как в нее постучали.
Застыв на месте, он не знал, радоваться или кричать от страха. Кто мог прийти?
Вдруг его осенило: пожар! Ну конечно, сигнализация вышла из строя, и теперь пожарные эвакуируют жильцов.
– Я здесь! – Катфорт зарыдал одновременно от боли и облегчения. – Я здесь!
Он схватился за ручку, и тут же руку пронзила боль.
– Твою мать! – Раскрыв ладонь, Катфорт не поверил глазам: плоть обуглилась, треснула, и по запястью потекла сукровица.
На раскаленной докрасна круглой ручке, будто на сковородке, шипел и шкварчал кусок его собственной кожи.
Вновь постучали: медленно и настойчиво – так звонит колокол на похоронах.
– Помогите! – закричал Катфорт. – Здесь пожар! Пожа-ар!
Внезапно ему показалось, будто с него живьем сдирают кожу, а в животе невидимая рука выворачивает кишки.
Катфорт на неверных ногах попятился от двери, потому что за ней стоял Он.
И снова – чудовищная боль, раздирающая внутренности. Катфорт завопил, согнулся пополам, обхватив живот.
Шатаясь, он вернулся в спальню, пронзаемый иглами боли, ничего не видя из-за красной поволоки. Вновь стало расти давление, и боль вернулась.
"Катфорт упал. Крича, он извивался на полу, оставляя ногами на ковре безумный рисунок глубоких борозд, а руки срывали пижаму, потом добрались до волос на теле, пытаясь содрать кожу, которая жгла, жгла невыносимо...
«Я пришел, я пришел, я...»
Глава 20
Петиция Доллбридж неподвижно лежала в постели.