Инга легко пошевелила пальцами на плече, покрытом темно-синей шерстяной тканью пиджака. Слегка наклонилась, чтобы ее лучше было слышно. Говорить громко ей сейчас казалось кощунственным. Только шептать.
— Павка, не сердись, пожалуйста. Ну пожалуйста, не сердись. Я буду тебя слушаться, обещаю. Но я не могла оставить тебя в этой войне одного, понимаешь?
Какое-то время он не отвечал. А потом повернулся вместе с креслом, обхватил обеими руками, уткнулся лицом ей в живот. И туда же глухо произнес.
— Где ты была так долго?
Эпилог.
— Алеша! Пальцы на ногах поморожены!
— Пропали пальцы к чертовой матери. Это ясно.
— Ну, что ты? Отойдут! Никол, растирай ему ноги водкой.
— Так я и позволил водкой ноги тереть!
(М. Булгаков, «Дни Турбиных»)Павел опустил крышку ноутбука, потер руками лицо, потом глаза. Обернулся. Инга спала. Он мог бы работать в кабинете — они выделили одну комнату под их общий кабинет. Но Инга любила засыпать с ним в одной комнате. Говорила, что ей не мешает клацаньем клавиатуры и кнопок мыши, наоборот — усыпляет.
Они с Ингой вообще, такое впечатление, словно поменялись ролями. И теперь сова — он. Работает до самого позднего вечера, и даже за полночь. А его бывшая сова сладко спит. Павел подошел к кровати и сел рядом. Матрас бесшумно промялся под ним. Матрас ортопедический, дорогой, новый. В этой квартире новое все.
С того дня, когда Инга бесстрашно вошла в его кабинет и вышла из тени, которую он ей так упорно создавал — с того дня они больше не расставались.
Вместе приехали в ее квартиру. Вместе оттуда же через неделю выехали. Два месяца жили на съемной квартире, пока дома у Инги шел ремонт.
И Пашин стартап они тоже разворачивали вместе. А потом Паша все же переманил Никитина, Инге в это же время предложили работу в московском офисе «Пентакла», и Павел в ультимативной форме велел ей сваливать от него, чтобы не мозолить ему глаза и не отвлекать его малолетних балбесов своими длинными ногами.