…Алиса и не заметила, когда в комнате стало еще холоднее, но теперь на столешнице появился иней, а большое зеркало, висевшее на стене, покрыли морозные узоры…
— Ева! — девушка отпрянула. — Что ты делаешь?!
На секунду в голове мелькнула страшная мысль, что она ошиблась, и Ева действительно чудовище…
— Я ничего не делаю! — девочка убрала руки за спину и взглянула на Алису с мольбой. — Это они. Они опять пришли за мной.
— Кто они? — Алиса нахмурилась, вспоминая, что уже слышала от Евы загадочное слово «они».
— Они похожи на меня, они любят холод, — произнесла девочка, оглядываясь, — но я не хочу идти с ними… Я не такая, как они!..
В этот миг Алиса услышала тонкий, словно хрустальный смех, и из угла вышла красивая женщина в белоснежном платье, усыпанном искрящимися ярче, чем драгоценные камни, снежинками.
— Ева, — сказала она, протягивая затянутую в белую перчатку руку в сторону девочки. — Пойдем со мной, мы тебя ждем.
«Это она!» — с ужасом поняла Алиса.
Девочка колебалась.
Алиса хотела сказать, чтобы Ева не слушала никакие посулы, а еще лучше, крепко-накрепко заткнула уши, но голос ей не повиновался.
— Пойдем! — королева тем временем, не обращая внимания на Алису, снова поманила Еву. — Ты такая, как мы! Вспомни, как мы весело играли, поднимая метели и превращая все живое в прекрасный чистый лед.
— Я… — Ева оглянулась на Алису.
— Забудь о ней! — снова засмеялась королева. — Ты позвала нас, и мы пришли! Пойдем со мной к моему двору! Там царит вечная зима, и я подарю тебе ледяную корону и новое платье, такое же, как у меня, или нет, даже лучше! У меня никто не осмелится тебя обидеть! А еще мы накажем всех твоих обидчиков, всех тех, кто мешает тебе!
Словно под гипнозом Ева сделала шаг к страшной женщине.
Алиса почувствовала, что грудь сжало, словно ледяным обручем.
— Пойдем, я подарю тебе красивую лошадку, и у тебя будет собственный паж. Он станет держать тебе стремя, когда ты будешь садиться в седло. Вот увидишь, как весело мы станем проводить время!
Ева сделала еще один шаг, но вдруг повернулась и посмотрела на Алису.
Та напряглась, пытаясь разбить ледяные путы, но не смогла. Ей было страшно, но почему-то даже не за себя, а за Еву.