Ему было все равно, кем будут его посетители – оппозиционерами, хиялями, солдатами… – он хотел отомстить за разграбленный товар. Ну вот, первыми на него набрели мои новобранцы…Среди них еще не было особой дисциплины. Только жажда вкусить прелести военного превосходства… От отравления, медленной мучительной смертью умерло 15 человек. Этот ублюдок не нашел лучшего яда, чем мышьяк. Теперь он мертв. Мои люди сегодня с утра его убили. Кто прав? Кто виноват? Ответь мне, детка…
– У каждого своя правда… – подавленно ответила Влада, не в силах смотреть на него.
– Да, но вот только все они мертвы. И он, и солдаты… Это справедливо? Справедливо для их семей, кому они хотели передать эти конфеты?
– Они сожрали их сами, – вырвалось вдруг у Влады. Она сама не поняла, как.
Он горько усмехнулся. Но промолчал.
– Айман, позаботься об их семьях. Все же они были моими бойцами. Хоть и жадными обжорами… Сколько мы даем за шахида (прим. Во время войны каждого убитого в результате военных действий называли шахидом, в переводе с арабского – «мучеником») семье? По миллиону? Давай, каждому по миллиону.
Айман неодобрительно поджал губы.
– Что? – раздраженно отреагировал Васель на его реакцию.
– Пятнадцать миллионов? Это так много. Они ведь не умерли на поле боя.
Васель посмотрел на него убийственным взглядом.
– Пятнадцать миллионов. Если нужно, сними с моего личного счета. Их семьи не виноваты. Кто о них позаботится? Или их женщины должны пойти на панель, чтобы организовать похороны и прокормить детей?
– Там еще кое – что, – перевел тему изрядно расстроенный и напряженный Айман.
– Прекрасно. Выдели триста тысяч. И позвони в военный госпиталь. Пусть ее примут по лучшему разряду.
Влада внимательно наблюдала за Васелем. Вырисовывались очертания его деятельности. Он выполнял роль некого патрона, заботящегося о жизнях его вассалов.
– Что еще?
– Там два посетителя.
Васель закатил глаза. – Я же просил не приводить сюда чужаков…
– Они не чужаки, Васель… Я ничего не мог сделать….
Васель глубоко вздохнул. – Ладно, давай со вдовы, что там ей нужно…
В комнату зашла пожилая женщина в черном одеянии с ног до головы. Лицо ее являло собой серовато – желтый холст, испещренный морщинами, глаза – два маленьких красных мокрых озерца, от вида которых сердце Влады сжалось.