Оно выглядело весьма старинным: серебряная рукоятка, изумруды размером с мои ногти.
– Нет. – Кортлин покачал головой.
– Он мой, – сказал Ксейден, и я с трудом сохранила каменное лицо. – Или, вернее, должен быть моим. Это клинок Аретии, который король Реджинальд забрал в свою сокровищницу во время Воссоединения.
– Да! – Кубок Кортлина качнулся в сторону Ксейдена, и возле нас появилось трое слуг. – Любопытно, что его высочество выбрал именно этот… дар, зная, что может спровоцировать тебя. Когда речь идет о семейной реликвии, мы обычно считаем владельцем того, у кого она находится, но в данном случае слово уже было нарушено, поэтому я не мог пойти на сделку.
– Нельзя просто оставить его у себя, – возразил Текарус.
– Это почему? Разве ты сам не говорил, что хочешь оставить себе ее? – Кортлин показал на меня.
– Я не нарушал слово! – проревел Холанд, схватившись за рукоятку кинжала, когда слуги поставили в центре каждой стороны стола накрытое блюдо.
Похоже, десерт предстояло делить.
– Надеюсь, вы не против подождать, – сказал Кортлин, и слуги замерли, не отнимая рук от круглых медных крышек. – Мои малыши прибыли. – Он показал на проход, и я резко втянула воздух.
Вдали заревел Тэйрн, и Андарна тоже оживилась, ощутив сигнал по нашей связи: ее золотая энергия усилилась, когда я увидела, что к нам крались три белоснежные пантеры.
Ветер зашуршал в пальмах позади меня, и по моей спине пробежал холодок. Весь дворец был открыт и отдан на волю хищников. Мне не хотелось стать их ужином.
– Разве не великолепны? – спросил Кортлин голосом гордого отца.
Внутри меня все сжалось, а сердце заколотилось сильнее.
– Выдергивай и перебинтовывай немедленно, – сказала я Холанду.
Ксейден двинулся, чтобы встать из-за стола, но Кортлин поднял руку:
– Сделаете это за него – и распрощаетесь с вашей сделкой. – Он поставил свой кубок на стол.