— И на что же пойдут эти два триллиона, которые появятся, благодаря твоим реформам, м? Пенсии повысите? Сильно сомневаюсь. Боже, да ты даже предложил отменить льготную ставку по ипотеке для семей с детьми!
— Потому что эти семьи с тремя детьми и зарплатой 20 тысяч рублей в месяц вешают себе ярмо на шею в виде ипотеки, а потом не могут за нее платить даже по льготной ставке.
— У них зарплата 20 тысяч рублей в месяц по твоей вине.
— Я виноват в том, что тридцатилетний мужик прогуливал уроки в школе, курил за гаражами, не получил никакого образования, работает сейчас таксистом, по выходным бухает с друзьями и не может прокормить свою семью? В этом виноват я, министр?
Или я виноват в том, что какая-то восемнадцатилетняя дура залетела, родила, потом снова залетела и еще раз родила, а сейчас не знает, на что содержать своих детей и думает, что их должно содержать государство? Так вот государство не должно содержать семью таксиста, который бухает с друзьями, и детей восемнадцатилетней дуры, которая сама не знает, от кого их родила.
Я понимаю, что наш разговор ушел не туда. Спорить о политике и ситуации в стране можно долго. Такие дискуссии у нас случались и раньше. У Ярослава в этом плане принципиальная позиция: государство никому ничего не должно.
— Я не твой карманный журналист, — возвращаюсь к вопросу, который волнует меня больше всего. — И, представь себе, я тоже выполняю задачи, которые передо мной поставлены. Перед тобой поставили задачу повысить налоги? А передо мной поставили задачу разоблачить твоё издевательское повышение налогов.
— Да, ты не мой карманный журналист. Ты моя любимая девушка. Любимая, понимаешь? Тебе известно значение этого слова?
Это очень неожиданное заявление во время жаркого спора о повышении налогов, поэтому я замолкаю, не находясь, что ответить. Мне известно значение слова «любимая», но…
— Я люблю тебя.
Его слова звучат, как гром среди ясного неба. Онемев, смотрю на Ярослава, а он тем временем продолжает:
— Я люблю тебя, Алена.