Я вздрогнул, напомнил себе, что свидетели нам ни к чему, и таки открыл дверь с пятой попытки. Поднял пельмешку за талию, внес через порог, дрожащими руками запер дверь и дал себе волю.
Наказать хотел Цветочка за то, что вредина. За пять дней молчания, за учиненный скандал в машине, за то, что в нее с головой нырнул и выплыть не получалось.
Оторвался от ее губ на мгновение и осознал, что вредина, что она мне еще покажет, где раки зимуют, но, вашу мать, спасибо, что моя. Наконец-то она моя…
Я срывал с нее одежду, откидывая в сторону.
Мы оба тяжело дышали, не видя ничего вокруг. Только животное желание быть друг с другом.
Я опустился на колени, нетерпеливо и жадно расстегнул пуговицу, молнию на джинсах, буквально сдирая с нее то, что казалось мне лишним. Джинсы, а следом и трусики полетели в общую кучу, оставив Лилю обнаженной.
Красивая, сучка.
Я медленно подхватил ее ножку под коленом, опуская себе на плечо, подвинулся ближе и не обращая внимание на ее смущенный возглас шипение, наконец, попробовал ее на вкус.
Провел кончикам языка по складкам, слыша ее шипение, переходящее в стон. Лиля пыталась найти опору, хаотично замахала руками в воздухе, снова застонала, и обе ее ладошки опустились мне на голову."
"Я усилил нажим, а сама малышка выгнулась мне навстречу с громким стоном и впилась коготками в кожу головы, найдя во мне опору.
Я с трудом оторвался от пельмешки, пошатываясь, встал на ноги, оперся ладонями о стену возле ее плеч и посмотрел в мутные от желания глазищи.
— Соскучился по тебе, пиздец, — признался я за секунду до того, как поднял ее в воздух и понес в спальню.
Уложил на кровать, обнаженную, возбужденную и такую манящую. Сел у ее ног, раздвинул бедра и ласкал взглядом.
Из окна лился солнечный свет, позволяя мне рассмотреть каждую мелочь.
Сердце сжалось от злости на себя. Пусть она хочет всем казаться сильной, независимой, но я-то знаю, что она маленькая, хрупкая и ранимая девочка. Которой достался я.
Я медленно провел ладонями по ее икрам, поднимаясь выше.