Шофер распахнул дверь и Рейкер вышел из флаера, направившись по широкой мраморной лестнице к дворцу. Почти и самых дверей к нему подошел капитан охраны и, отдав честь, вежливо указал на прорезь в контрольном приборе у входа.
- С вашего позволения, милорд... Я вижу, вы здесь впервые. Прошу, вставьте карточку в это углубление.
Рейкер повиновался, отметив при этом, что цепкий взгляд офицера прошелся по его руке, держащей пропуск - нет ли на ней перчатки. Долю секунды автомат анализировал пропуск, сравнивая его химический датчик с информацией, заложенной в дворцовом банке данных.
Затем дверь распахнулась и офицер жестом предложил Рейкеру пройти в вестибюль. Дверь за ним сразу закрылась, однако капитан достал аналогичный пропуск и вошел следом.
- Мне выпала честь, милорд, проводить вас в малый банкетный зал. Прошу вас следовать за мной.
Огромная мраморная лестница уводила их все выше и выше. Разумеется, можно было воспользоваться лифтом, однако Рейкер очень тонко понимал смысл этой роскошной лестницы, устланной роскошным ковром и украшенной многочисленными скульптурами и барельефами.
Сколько императоров прошли по этим ступеням, которых сейчас касаются его ноги, императоров, которые навеки остались стоять вдоль лестницы в виде мраморных статуй...?"
"Воспитание, которое получил Рейкер, нельзя было отбросить в сторону в одночасье, даже несмотря на глубокое разочарование полковника в имперской политике. С детства его учили чтить императора, без самоуничижения и подобострастия, но отдавая должное человеку, являющемуся главой нации.
Отец всегда говорил сыну, что личностные чувства неприменимы к Императору - он символ, который следует уважать сам по себе, не отождествляя с кем-то конкретным. Поэтому даже сейчас, когда присутствие полковника в этом дворце в некотором роде угрожало империи в целом и императору в частности, и сам Рейкер прекрасно это осознавал и не намеревался бросить начатое, он испытывал заметный душевный подъем и даже благоговение, которое испытывает паломник, вступивший под сень святого храма.
Кроме того, нельзя сказать, что Рейкер ненавидел императора, совсем напротив. Он вполне отдавал ему должное - при последнем Высочайшем империя достигла невиданного расцвета и, если бы не война, Рекн процветал бы так, как никогда ранее. Император был умен, предусмотрителен, хотя несколько излишне подвержен лести - что немедленно было подмечено придворными, и к обращениям Высочайший и Мудрейший моментально добавилось с десяток подобных же ""титулов"".
