Ставицкий быстро пробежал письмо глазами, порывисто вскочил на ноги, затравленно глядя на Тихонова.
– Что скажете?…
– Я здесь ни при чем! – срываясь на фальцет, закричал Ставицкий. – Ни при чем, понимаете?
– Не устраивайте истерик, – спокойно сказал Тихонов. – Я не слабонервный… Вот к чему приводит ваша «ситуационно обусловленная ложь»… Или как там вы ее называете.
– Вы не смеете… не смеете, – прошептал Ставицкий и неожиданно зарыдал, прикрыв руками лицо. Сквозь разорванную всхлипываниями фразу до Тихонова донеслись слова: – …Смерть Тани – крест мой… крест… до конца дней… – Потом подбежал к Тихонову и снова закричал: – Послушайте, вы не смеете думать, что я замешан в этом деле! Я не убийца!.
– Успокойтесь, – неприязненно сказал Тихонов. – Криком вы ничего не докажете.
Ставицкий опустился в кресло и снова закрыл лицо руками:
– Боже мой, Боже… Как все это ужасно! Какой-то бессвязный нервный бред, как в пьесах Ионеску… – И добавил безразлично: – Впрочем, вы этих пьес не видели, у нас их не ставят…
– Отчего же, я их читал, – сказал насмешливо Тихонов.
– Вероятнее всего, это Зинка Панкова, ее подруга, – быстро, не задумываясь, сказал Ставицкий.
– А кто она, эта Панкова?
– Актриса, вместе с Еленой работает в театре музыкальной комедии…
Ставицкий налил себе еще коньяку. Глаза его влажно блестели.
– Ужасно! Как ужасно все это!.. Невыносимо! С одной стороны – это ужасное горе, а с другой… Признаюсь честно, разговоры с вами отнюдь не содействуют душевному спокойствию.
Стас по-прежнему стоял у окна, смотрел на падающий непрерывно снег и думал: «Небольшой ты человечек-то оказался. Не верю я твоему горю. Ладно, неси дальше свой дешевый пластмассовый крест…»
2
Вернувшись к себе, Стас включил плитку, достал из сейфа несколько папок с уголовными делами, присланными ему для ознакомления из разных районов. Позвонил Саша Савельев.