Может быть, они нам все разъяснят.
– Не поздно?
– А я, как чувствовала – договорилась с научным сотрудником лаборатории Левиным. Он меня будет ждать.
В девять вечера пришел Савельев.
– Ничего, – флегматично сказал он. – Я – на остановку, тут как раз и автобус демидовский подъехал. Переглянулись мы с шофером – и гуд бай. – Савельев моргал рыжими ресницами. Посмотрел еще несколько автобусов – и сюда. Ошибся шофер, наверное.
– Это почему же?
– Потому что, уж если б тот парень здесь ездил, так ездил бы.
– Логика железная, – засмеялся Стас. – Ну, ладно. Я буду домой собираться, да и ты иди отдохни. Завтра к десяти приезжай ко мне…
Его перебил звонок телефона. Савельев поглядел на телефон с опаской: какие еще новости в десятом часу?!
По отдельным репликам Тихонова и его уничтожающему взгляду Савельев понял, что новости имеют к нему самое непосредственное отношение.
– Пошли к Шарапову, – сказал Тихонов, положив трубку.
– Кто звонил-то? – спросил Савельев.
– А то ты не понял! – зло рявкнул Стас. Презрительно протянул: – «Так не быва-а-ет»… Сейчас нам с тобой объяснят, как «бывает», теоретик!
Шарапов сидит нахохлившись, на желтом пергаментном лице резко обозначились морщины. Он крепко сцепил пальцы, руки тяжело лежат на столе, и смотрит он куда-то вбок. Тихонов тоже уставился в пол.
– Да-а, дела… – говорит Шарапов. – Как же это ты, Тихонов?
Ответа он, видно, не ждет, понимает, что отвечать тут нечего.
– Значит, говоришь, подъезжает Демидов к Самотеке, а впереди Гавриленки автобус?
– Гавриленки, – сумрачно подтверждает Стас.
– Ну и?…
– Ну и выскочил из этого автобуса Длинный, сел на один рейс раньше, наверное. Демидов его сразу узнал, а что поделаешь?
– А ты-то где же был?
Стас зло глянул на Савельева, сидевшего с невинным и даже чуть сонным видом на диване.
– Да вот, как на грех, закрутился тут с экспертами…
Савельеву стало неловко.
– Я за ним выходил, товарищ подполковник. К демидовскому автобусу. Кто ж его знал, что он к Гавриленке сядет?"
"– А-а, – протянул Шарапов. – Значит, не сдержал он обещания-то?
– Какого обещания? – опешил Савельев.
– Ездить только рейсом двадцать тридцать семь…
Савельев покраснел тяжело, пятнами. Лучше уж помолчать. Стас что-то шептал себе под нос, загибал пальцы, потом вдруг сказал:
– Никуда он не денется.