Берем фабрику головных уборов «Свободный труд». Труд у них, видимо, действительно свободный, потому что работает этот гигант легкой индустрии до семнадцати часов, после чего запирается на замок.
Потом началась эпопея с магазинами. А их – шесть штук. Ужас! Два промтоварных, два продмага, один культтоварный и булочная. С промтоварными и форпостом культуры, правда, все решилось быстро: в понедельник они все выходные. В булочной никто через день не работает. В продмагах – время не совпадает, к тому же в одном из них работают только женщины.
Столовая закрывается в девятнадцать. Умерло.
Шашлычная – до половины одиннадцатого. На всякий случай через ОБХСС проверили: никто в восемь-полдевятого там работу не заканчивает. Дошли до комбината – закрывается в семь. Точка.
Тогда настал черед гостиниц. Тут мне прямо нехорошо стало: около двух тысяч работников. Ну, благословясь, приступили. Узнаем: дежурные рабочие – электрики, мастера по ремонту пылесосов и полотеров, радисты – работают по двенадцать часов через день, с восьми тридцати до двадцати тридцати.
– Молодец, – сказал Шарапов. – Молодцы! – И засмеялся. – Нептун, одно слово…
Зазвонил телефон. Шарапов снял трубку.
– Савельев? Где, внизу? Прямо вместе с ним поднимайтесь ко мне…
3
Высокий парень в черном пальто был чуть бледен, но держался спокойно. Только руки судорожно мяли кепку. В кабинете Шарапова он прислонился к стене, принял независимую позу. Савельев, помахивая чемоданчиком, взял его под локоть.
– Вы проходите, проходите.
Парень дернулся:
– Не хватайте руками! Не глухой."
"– Вот и хорошо, – миролюбиво сказал Савельев. – Садитесь вот, с товарищами потолковать удобней будет.
– Всю жизнь мечтал, – усмехнулся парень.
Шарапов и Тихонов молча рассматривали его. Потом Шарапов провел пальцем по губам, будто стер слой клея между ними:
– Что в чемоданчике носите, молодой человек?
– А вам что до этого? Все мое, вы там ничего не забыли.