Ведь я человек только, и я исчерпал все свои возможности. У меня мозг болит, как будто я выжал его рукой…»
Тихонов потер ладонями лицо, встал, походил по кабинету, подошел к окну, сел на подоконник. Из-под стекла поддувала холодная, тонкая, как лезвие, струйка. Снег, снег. Скорее бы весна, что ли! Тихонов повернул к струе воздуха разгоряченное лицо, закрыл глаза. «Условимся, что преступник попал в круг моего поиска. Проскочить мимо него я мог по двум причинам: абсолютная маскировка, или меня подвела проклятая заданность восприятия, аксиомы несчастные.
Начнем сначала. Приехала она из командировки в субботу. Отсюда снова поедем вперед. И каждый факт надо взять на ощупь.
"Беляков встретил Стаса теплее, говорил с ним вроде сочувственно. «Хороший видок у меня, наверное», – подумал Тихонов. На Танином столе было уже пусто, аккуратно вытерта пыль и только под стеклом еще лежала фотография счастливо смеющегося космонавта с надписью «Доброму и умному товарищу, прекрасному человеку…» Беляков перехватил взгляд Стаса, извиняющимся тоном сказал, тяжело вздохнув:
– Ничего не попишешь, жизнь продолжается…
– Да, жизнь продолжается, – кивнул Тихонов.
– Разве? – удивился Беляков. – Я, честно говоря, не помню уже. Может быть, мы с ней договорились раньше. Не помню.
– Постарайтесь вспомнить, это важно.
– Вообще-то у нее были отгулы за дежурства, может, она их использовала? Не могу вспомнить, говорила ли она мне…
– Напрягите память, свяжите с какими-то событиями! У вас же должна быть творческая ассоциативная память.
– Не помню, – развел руками Беляков.
– Ладно, – сказал Тихонов. – Мы с вами в прошлый раз смотрели блокнот Аксеновой. Он у вас сохранился?
– Да, я оставил его себе на память.
– Одолжите его мне на несколько дней, – попросил Стас, – я его верну потом.