Пять лет назад Якимов был осужден за нанесение тяжких телесных повреждений. Мне как-то и в голову не приходило посмотреть — что именно у него произошло тогда. А вчера я с ним занялся плотнее, посмотрел справку по его делу. Вот тут и прояснились некоторые подробности. Оказывается, в тот раз, будучи, как пишут в протоколах, в состоянии сильного алкогольного опьянения, он пристал на улице к совершенно незнакомому человеку и без всякого повода ударил его длинной, заостренной на конце отверткой. Теперь понимаешь?
— Н-да, интересно…
6Тихонов с сожалением отодвинул на край стола томик уголовного дела о хулиганстве Якимова.
Зазвонил телефон.
— Тихонов.
— Але, Тихонов, Демидов говорит.
— Да-да, Иван Михалыч, слушаю.
— Сейчас со мною снова ехал парень, про которого ты спрашивал, тем же рейсом…
Стас неожиданно охрип:
— Где он?
— А кто его знает? На Цветном, у цирка, из автобуса вышел. А сел здесь же, у «Байкала», из чемоданчика книжку достал и читал всю дорогу.
— Ах, черт возьми! Что же ты его не задержал?!
— Так откуда я знаю — задерживать его или нет? У нас такого уговора не было.
— Это верно, — сказал с досадой Тихонов. Подумал переспросил: — Тем же рейсом, говоришь? И с той же остановки?
— Двадцать тридцать семь. От «Байкала».
Тихонов подумал еще немного:
— Тогда вот что, Иван Михалыч. Завтра в это время мы с тобой поедем. Если парень войдет в машину, ты мне знак подай…
— Ладно. Посигналю два раза.
— Договорились. Привет.
Четверг
1Тихонов захлопнул дверь, но замок опять не выпускал ключ. Стас аккуратно поводил им с боку на бок, резко дернул на себя.
— Далеко собрался?
— Беседовать за жизнь со Ставицким.
— А чего ты его к себе не вызвал?
— Нецелесообразно. Когда я задаю ему вопросы у него дома — это милая беседа. Когда мы мило беседуем на Петровке — это допрос. А допрашивать его пока еще рано. Пока надо просто мило беседовать с ним.