Пуля пробила сердце, перикард, ударилась в ребро, скользнула по нему вниз, раздвинула межреберные мышцы и, — Тихонов заглянул в лежащие перед ним бумаги, — застряла в подкожной клетчатке передней грудной стенки. Вот Павловский прямо пишет: «След от пули на ребре эксперт принял за конец раневого канала с осаднением от острия оружия».
— Ясно, — сказал Шарапов. — Окончательно сбила первого эксперта с толку картина происшествия: шла женщина, ее обогнал парень, после этого она упала. Все ясно. Редко, но бывает и такое.
Тихонов снова заглянул в бумагу:
— Два. Во-первых, что смерть наступила мгновенно от паралича сердца. И что, следовательно, больше, чем один-два шага, Таня после выстрела сделать не могла. Во-вторых, стреляли, по-видимому, издалека, поскольку полностью отсутствуют характерные следы близкого выстрела. Вот, в общем, и все.
Шарапов сидит, подперев щеку рукой, прикрыв глаза. Долго, неторопливо думает.
— Да-а. Развалилась, значит, вся наша постройка.
Тихонов безнадежно машет рукой.
— Ладно, — решает Шарапов. — Надо искать оружие…
— В первую очередь надо выяснить, откуда стреляли, — хрипло говорит Стас. — Казанцев явно отпадает: стрелять он мог только в упор, а экспертиза это отвергает напрочь. Кроме того, Евстигнеева и Лапина на пустыре никого не видели…
Тихонов задумывается надолго, потом, нащупав решение, вскакивает:
— Вот что, Владимир Иваныч! Направление выстрела мы определим экспериментально!
Шарапов с сомнением прищуривает глаз:
— Как это?
— Очень просто.
— Сомнительно что-то…
— Ничего сомнительного, все по науке будет.
— Подвела нас крепко твоя наука, с шилом-то, — покачал головой Шарапов.
— Нечего теперь на зеркало пенять, — разозлился Стас. — Подсунул эксперт удобную для нас версию, мы в нее и вцепились. Спешим все…
Взгляд Шарапова потеплел:
— Ладно, парень. Не в Сочи спешили… Вперед урок будет. Так что решаем с экспериментом?
— Я считаю, надо проводить.