Но потом подумала, что обещанное Бояринцевым «с утра» – понятие растяжимое, вдруг зачем-то понадобится выйти из комнаты? Откуда мне знать, как тут у них все заведено. Может, свалят чемоданы кучей у дверей, и тащи их сама куда хочешь. А рассекать по чужому дому лучше все-таки не в пижамных кружевных шортиках, а в каком-нибудь дневном наряде. Я с полчаса провела, копаясь в одежде, и наконец отыскала одно-единственное платье, которое худо-бедно на меня налезло, хоть и едва прикрывало попу.
С этим двумя трофеями я и отправилась в свою комнату.
Первым делом я приняла душ, постирала белье и развесила его на полотенцесушителе, робко надеясь, что к завтрашнему утру оно высохнет. Нацепила на себя пижаму, нырнула под одеяло и… с ужасом поняла, что больше всего на свете хочу есть.
Ну разве можно быть голодной после такого роскошного пира, который Бояринцев закатил, празднуя свадьбу единственного сына? А я была.
Ладно, чем я рискую? Дом практически пустой, мой драгоценный супруг явно уже видит десятый сон, да и его папаша наверняка угомонился, день был непростой.
Я натянула на себя Валентинино платье, с сомнением покрутилась перед зеркалом, стараясь одернуть подол как можно ниже… Потом махнула рукой на это бесполезное занятие – все равно же никто не увидит! – и, осторожно приоткрыв дверь, прислушалась. В доме стояла мертвая тишина, не было слышно ни звука, ни шороха. От души пожелав всем крепкого сна, я выскользнула из комнаты.
"Кухня нашлась на удивление быстро, и холодильник нашелся, и еда в нем – тоже. Я шустро покрошила салат, сглатывая от нетерпения, соорудила пару бутербродов и отыскала на дверце початую пачку сока. Грейпфрутовый! Надо же, у кого-то в этом доме вкусы совпадают с моими.
Я плюхнулась за стол и жадно впилась в бутерброд, отхватывая от него большие куски, заедая салатом и запивая его соком. Это было так вкусно, что я даже зажмурилась от удовольствия.