От горячих больших ладоней по коже словно ток пробежал, стукнул в голову, устроив в мозгу короткое замыкание. Коленки подкашивались, а плечи так жгло, что казалось – уберет он руки, и на одежде останутся два обугленных пятна… Я судорожно сглотнула, пытаясь собрать в кучу разлетевшиеся мысли, и, наконец, выдавила:
– Извините!
– Извини! – одновременно со мной сказал Бояринцев, опуская руки. Голос его странно дрогнул.
Я обогнула его, пулей помчалась в комнату, захлопнула дверь и обессиленно привалилась к ней.
Накануне отъезда в мою комнату вошла Анна, таща в руках целый ворох одежды в фирменных «балахонах» и на плечиках.
– Что это? – удивленно спросила я. – И зачем?
– Распоряжение Тимура Александровича. – Она аккуратно разложила наряды на кровати и отошла в сторонку. – На открытии будет два выхода в вечерних платьях и один в коктейльном. Он сказал, что вам нужно выбрать что-то из этого.
Тимур Александрович распорядился… При мысли о том, что он не просто загнал меня в бутик и заплатил за все, что я выбрала, а сам… – сам! – покупал мне одежду, гладил сильными пальцами ткань, рассматривал, прикидывая, как оно будет на мне смотреться… При одной этой мысли изнутри поднялась жаркая волна смущения и странной, непонятной радости.
Хотя… Хотя на самом деле все было вполне пристойно. И даже логично. Это ведь его круг, его знакомые, ему лучше знать, как там нужно выглядеть.
"Или все-таки неприлично? Пряча от Анны пылающее лицо (будто его можно было спрятать!), я быстро разделась, схватила первое попавшееся платье и осторожно нырнула в него. Нежный шелк цвета выдержанного бургундского вина почти невесомо лег на плечи, заскользил по телу, лаская, дразня, будто кто-то гладил кожу прохладными пальцами, сильными, умелыми пальцами – о-о-ох, только не думать об этом! – заструился до пола мягкими складками.