После того злополучного вечера я Бояринцева больше не видела: ни его самого, ни его машины возле нашего дома. Возвращалась из университета и всякий раз, подъезжая к стоянке, задерживала дыхание. Сердце замирало: не мелькнет ли среди листвы и аккуратно подрезанных кустов крыло автомобиля цвета мокрого асфальта.
– А что, Тимур Александрович переехал? – спросила я как-то Игоря, стараясь, чтобы это прозвучало равнодушно.
Вполне разумная версия. Этот дом у Бояринцева не единственный, куда-то же завезли все мои чемоданы в день свадьбы.
– Да нет. – Игорь наливал себе кофе. – Умотал по делам в какие-то жуткие заграницы. Велел вести себя тихо и не давать поводов для сплетен. Разве он тебе не сказал?
– Нет. Мне он ничего не сказал, – спокойно ответила я.
В груди привычно кольнуло, резко и остро, словно Бояринцев-старший, покинув дом, унес с собой мое сердце. И как теперь жить без этого чертова органа? Да, я поступила правильно.
Одно радовало: после того как отец уехал, сын вел себя совершенно безупречно. Никакого алкоголя, никаких залетных барышень. Куда чаще я видела его с телефоном в руках, обсуждающим акции и котировки. Хотя нет, еще чаще я его вообще не видела.
Игорь где-то пропадал целыми днями. Да, откровенно говоря, и сама я появлялась в этом доме редко. У меня началась сессия, и практически все время я уделяла учебе.
Нет, вру, мысли были не только об учебе."
"Днем еще удавалось на что-то отвлекаться, но по вечерам… Ох уж эти тихие вечера, когда не нужно никуда бежать и идти, эти проклятые одинокие вечера в моей комнате! О чем бы ни пыталась я думать, рано или поздно начинала вспоминать Бояринцева, нашу последнюю встречу. Стоило только чуть потерять бдительность, расслабиться, как перед глазами вставало крепкое жаркое тело в узлах мышц, горячая влажная кожа, блестящий от напряжения лоб, мокрые волосы, прилипшие к вискам, большие ладони, сжимающие мою грудь, красные отметины от моих зубов на загорелом плече, ровные круглые отметины, оставленные в момент умопомрачительного наслаждения.