На велосипедах ездили по пыльной грунтовой дороге до магазина – прикупить чего-нибудь вкусненького, в четыре руки готовили обед и съедали его прямо на улице, за накрытым потертой клеенкой столиком, вкопанным под старой яблоней. И снова убегали на речку. А если жара стояла совсем невыносимая, забирались в прохладную тень навеса и качались там в гамаке, с книгами. А вечером, как совсем стемнеет, шли к костру, где собиралась дачная молодежь.
Лишь иногда по ночам, когда мне не удавалось быстренько уснуть, устав за день, выползали они, те самые предательские мысли, решительно забитые в самый дальний уголок сознания.
К счастью, начинался новый солнечный день с ярким и пестрым калейдоскопом приятных дел и напрочь вытеснял эту мрачную дурь из моей головы.
Покой и безмятежность закончились в один жаркий полдень, когда мы прилегли поваляться перед телевизором, показывающим всякую ерунду. Просто так, после обеда, потому что идти в такое пекло никуда не хотелось, а хотелось пить холодный чай и лениво обсуждать эту самую ерунду.
За окнами послышался гул мотора, и сначала мы не обратили на него никакого внимания.
Вообще-то, гостей мы не ждали. Маринкины родители должны были приехать только к следующим выходным, привезти, как они называли, гуманитарную помощь.
Я набросила халат и выскочила на крыльцо с пунцовыми щеками и колотящимся сердцем. Меня буквально трясло от дикого коктейля странных несовместимых эмоций: от панического страха, что Бояринцев сумел отыскать меня здесь и приехал, чтобы вернуть, до затаенной, отчаянной, непостижимой надежды, что он действительно это сделал… Этакий рыцарь на белом коне, точнее, на автомобиле цвета мокрый асфальт….
Но нет, это был не Бояринцев. То есть Бояринцев, конечно, но не тот.
– Любимая, садись скорее в сани, – радостно продекламировал мой фиктивный муж.
И пока я стояла обалдевшая, подскочил и сжал меня в объятиях. Маринка, высунувшаяся было на шум, тихонько попятилась обратно.