Отвечать ему проснувшейся нежностью в ладонях и губах…
Картер продолжает целовать меня, пока воздуха в нас совсем не остается, и мы не отрываемся друг от друга на шумный вдох…
Если это и помешательство, то оно только что накрыло нас двоих. Это было необыкновенно, я словно ушла с головой под воду, но то, что ощутила — обжигающий тело и сердце огонь Райта, пробившийся ко мне сквозь стылую темноту его одиночества, заволакивает взгляд слезами.
Права была Пилар, прикосновения Картера опасны, но ее слова ничто в сравнении с тем, что теперь я знаю — он может быть другим.
— Лена, скажи мне…
Торопливый звук шагов по коридору, поворот ключа в дверном замке… и близость внезапно исчезает.
— Лена?! Девочка моя, ты кричала?.. Что сучилось? С кем ты говоришь?!
Мама. С распущенными волосами, встревоженная, в персиковом пеньюаре и босиком. Она распахивает дверь и включает свет, остановившись на пороге моей спальни. Смотрит беспокойно по сторонам и на открытое окно. За мгновение до этого, еще в темноте, я замечаю скользящее движение Райта, и вот он уже стоит за дверью, в каких-то тридцати сантиметрах от мамы и смотрит на меня.
Я сажусь в постели и спускаю ноги на пол. Пробую улыбнуться — обычно маме улыбаться легко, но только не в этот раз. Мне вдруг становится ужасно неловко, а еще больше страшно. Ведь если мама войдет и увидит Картера в моей спальне, то скандала не миновать. Ее не успокоит ни одна моя отговорка, а Райт ничего объяснять не станет. Вмешается отчим, и тогда мистеру Джеральду придется разбираться с проникновением его сына в дом Холтов.
Я сама вскакиваю с кровати, в чем была, в майке и бикини, и спешу к маме. Обнимаю ее, останавливая на пороге, пока она не вошла и не увидела моего гостя.
— Все хорошо, мама! Ни с кем. Извини, что напугала! Я репетировала сценку для концерта, мы с Кевином готовим небольшую импровизацию. В ней есть слова злодея, вот я и попробовала их повторить.
— А окно зачем открыла?
— Мне было душно.
— Странно. Ты же не любишь холод, и почему в темноте?
— Я ненадолго! Просто… не могла уснуть.
Мама внимательно смотрит на меня и вдруг проводит рукой по волосам. Целует в лоб, меняясь в лице; теперь оно у нее не тревожное, а грустное.
— Лена… Милый мой Трескунок. Не пытайся меня обмануть. Ты вновь вспоминала Алекса, да? Поэтому у тебя слезы на глазах?
Что? О, Господи!
И да, и нет.