— И давно я без сознания?
— Сложно сказать, — Растрёпа снова подошла к нему с каким-то комком травы. — Давай, жуй… Вкус дерьмовый, но это лекарство. Глотать, кстати, необязательно. Тут больше важен сок травки, который смешается со слюной.
Трава и в самом деле была мерзкой на вкус, переплюнув в этом даже тошнотворное зелье, выпитое до этого. Но Игорь послушно жевал, лишь периодически смаргивая текущие из глаз слёзы.
— Тут нет смены дня и ночи, а сумерки очень странно чередуются с тьмой. Но, по ощущениям, где-то пару суток прошло… — призналась Растрёпа.
Игорь молча жевал противную траву, пуская слёзы отвращения. А Растрёпа тоже замолчала, не зная, что ещё рассказать. Вопросы-то у Игоря были… Вот только пока трава во рту не стала почти безвкусной, он особо ничего спросить не мог.
— А почему мы ещё на Пыли?
— Не смогли уйти, — призналась Растрёпа. — Ждём, когда появится такая возможность. Узел не отпускает…
— Как это? — не понял Игорь. — Так же, как не впускал?
— А вот так… Запрещает уходить, потому что идёт смещение, — пояснила Растрёпа. — А они, как ты помнишь, постоянно здесь идут. Одно за другим. Так что сидим и ждём, когда выход откроется.
До смещения Пыли осталось 23:00
Будто услышав разговор, оповестило их Упорядоченное.
— Банка, которая была у Веры в рюкзаке, разбилась: по ней пришёлся основной удар… — призналась Растрёпа, пока Игорь героически сражался с приступом тошноты. — Но мы с Бизоном заменили её одной из банок Муси.
— Он этого не простит! — улыбнулся Игорь, ощущая одновременно и запоздалую панику, и невероятное облегчение. В том числе, оттого что его, наконец, перестало тошнить.
— Сам нас в это втравил, так что простит, без вариантов! — непреклонно откликнулась Растрёпа. — Тем более, у него ещё останется соль на продажу.
Снова повисла тишина. Просто Игорь пытался бороться с новой напастью: с накатывающим сном. Спустя где-то полминуты Растрёпа догадалась, что с ним не так, и предложила:
— Ты спи, во сне выздоровление идёт быстрее! И не волнуйся. Если надо будет, мы тебя разбудим.
А в следующий момент Игорь уже снова спал.