Я медленно и судорожно выдыхаю, а Алексей Романович подается в мою сторону:
— Я не тот человек, который рискует деньгами ради подростковой любви и верит в “жили долго и счастливо”. И как видишь, я оказался прав.
Глава 23. Принцесса
Я сижу в холодном шоке, а Алексей Романович смотрит на меня с меланхолией старого хищника:
— Раз у нас тут развод намечается, то надо притормозить с передачей Богдану, —похлопывает по подлокотнику кресла и смеется, — всего того, что я нажил за эти годы. Подождем, когда у меня на столе будет лежать свидетельство о расторжении вашего брака.
Я один раз медленно моргаю.
— Каждый раз удивляюсь тому, как некоторые ситуации происходят вовремя, —усмехается и прищуривается на меня. — Наконец, собирался на пенсию, Люба, а тут ты.
— Я с вашим сыном не из-за денег...
— Конечно, — хмыкает он, — но жила на широкую ногу. Дом с домработницей, няни, водители, садовники... — задумывается и продолжает, — личный шеф-повар, который учил тебя готовить высокую кухню, потому что ты хотела удивлять всех вокруг кулинарными талантами.
массажисты, личные тренера по пилатесу, йоге, преподователь по рисованию... Дальше мне лень перечислять, поэтому сразу задам некрасивый вопрос. Кто всю эту радость оплачивал? Богдан. Ты не была простой бабой, у которой три работы, кредиты и застиранные дырявые трусы.
— Хватит! — повышаю я голос и прижимаю ладонь к животу. Сильный пинок.
Понижаю голос, — мне ничего от вас не надо.
Алексей Романович улыбается шире, и мне стыдно признаться, что мне сейчас не хватает Богдана, при котором его отцом ни разу такие темы не были подняты.
Я была его принцессой, которая всегда за ним пряталась, а сейчас я... Кто я сейчас? Точно не принцесса, но зато я теперь знаю, почему Алексей Романович был против в меня в роли невестки.
От моей семьи он ничего не получил. Я была убыточным проектом, который вытянул лишь Богдан на своем упрямстве и желании доказать отцу, что он и долги отдаст, и семейные деньги преумножит.
— Так поют лишь птички, которые никогда сами не работали и не знают цену деньгам, — Алексей
Романович смеется. — Песенка, признаюсь, гордая и трогательная, но... допустим, Люба, тебе ничего не надо, но твоему отцу... Он же бы вцепился в эту возможность поиметь с нашей семьи.
— Не смейте...
— Посмею! — гаркает Алексей Романович и бьет кулаком по столу.