Вспоминаю ее громкие и визгливые крики о том, что я пузатая лохушка, а затем моя память цепляется за фотографии, которые мне были показаны в доказательство того, что у нее с папулей все серьезно.
Только вот реальность — другая.
Я растерянно смотрю на Богдана, а затем на Доминику, которая закатывает глаза от моего взгляда и демонстративно фыркает, высказывая мне презрение и высокомерие.
Я помню фотографии с довольным улыбчивым Богданом, который держит в руках Доминику малышку.
Это были семейные снимки, которые обычно пересматривают и вспоминают о теплых моментах из прошлого, но я не чувствую этого теплого прошлого между Богданом, Кристиной и Доминикой.
— Пузо у тебя и правда большое, - заявляет Доминика.
— Прекрати, — резко и жестко обрывает ее Богдан, а затем ослабляет галстук и разминает шею.
Закрывает глаза и тихо говорит. — Пора чувствовать момент, когда надо молчать, Доминика. Это полезный навык.
У меня в сумочке, что лежит на коленях, вибрирует телефон. Я его торопливо вытаскиваю. Светка.
Скинуть звонок?
Нет, я его принимаю и слышу в трубке всхлипы и печальный голос:
— Мам.
Кажется, надо не только Доминику воспитывать и приводить в чувство, пусть мне и хочется ухватиться за этот предлог и сбежать.
— Я занята, милая, — стараюсь говорить спокойно и ровно, — и нет, я не приеду. И платье новое покупать не будем. Налей себе ромашкового чая и подыши.
В трубке обескураженное молчание.
— Все, мне пора, милая, — в моем голосе нет привычной мягкости. — Мне сейчас очень неудобно говорить, — Богдан переводит на меня заинтересованный взгляд, который я принимаю с приподнятым подбородком. — Не нравится платье, то можешь выйти замуж в спортивном костюме и кроссовках.
Глава 40. Узнать правду
— Я не люблю твою маму, — тихо говорит Богдан, прямо глядя на Доминику. — И никогда не любил.
Жестко.
Даже жестоко.
В глазах Доминики проскальзывает та темная тень, от которой у меня сжимается сердце.
Ни один ребенок не должен слышать такое. Даже капризный и злой ребенок. Глотку сдавливает болезненный спазм.
Я приехала на казнь Доминики.
На жестокую и холодную казнь, в которой я пусть и не занесла топор, но стала зрителем.
Мне больно. Я не могу сделать вдоха.
Бледная Доминика молчит.
— Да, у нас была связь, — продолжает Богдан, не отводя взгляда от Доминики. —Разовая, после которой мы разошлись, но через девять месяцев твоя мама появилась вновь..