Он как раз зашел в зал и теперь осматривается по сторонам, промакивая лысину платком.
Ему тут намазано что ли? Уже в который раз наши дорожки пересекаются в самых неожиданных местах и именно в тот момент, когда я с Леркой.
Как назло, он меня замечает. Поднимает руку в приветственном жесте и по кой-то фиг направляется ко мне."
"И притормаживает, когда мимо него проходит Вознесенская. Хмурится, будто пытаясь вспомнить, где ее видел. И вспоминает. Складки на его потном лбу разглаживаются, и в глазах загорается удивленное узнавание.
– Каким судьбами, Демид Сергеевич, – протягивает мне руку. Жму.
Рукопожатие у него слабое и потное, а ладонь мягкая, неприятная. Впрочем, как и он сам.
Я ничего не отвечаю, и он сам продолжает:
– Отдых после тяжёлого дня?
– Он самый.
– Говорят, у вас там все плохо, – кивает куда-то себе за плечо, но ясно, что имеет в виду обвал на объекте.
– Уже все уладили. Дальше просто работаем и выполняем свои обязательства.
– Твои юристы волшебники.
– Других не держим.
Это разговор ни о чем, просто дань вежливости. Я жду, что он что-то ляпнет по поводу Вознесенской, но Аркадий Дмитриевич этой темы не касается. Его больше интересует довольно молодая девка за соседним столиком, но он так усердно делает вид, что не замечает ее, что это даже смешно. Семьянин недоделанный.
Не зная, что еще сказать, Щеглов желает мне хорошего вечера и поспешно уходит, а спустя пять минут следом за ним цокает копытами и девчонка.
А Лерки все нет, и я начинаю подозревать, что она попросту сбежала.
Надеюсь, не к этому смертнику Леше. Надо его найти и поговорить по душам. Если не дурак, то поймет, чем ему грозят такие звонки. Черт, я становлюсь маньяком.
Подзываю первую попавшуюся официантку, сую ей крупную купюру, которой хватит чтобы оплатить пять ведер того пойла, которое они называют здесь кофе, и выскакиваю на улицу.
Уже ночь. Небо темное, затянуто хмурыми облаками, через которые ни одна звезда не пробивается. Ладно хоть фонари горят, так что всю улицу просмотреть можно.
Вознесенская сидит чуть поодаль на лавке. Упирается руками в сиденье и, чуть склонившись вперед, качает ногами, рассматривая свою собственную обувь.
Зараза. У меня аж внутри все сжимается. То ли от злости, то ли от облегчения.
– Почему ты здесь? – получается требовательно. Но иначе не могу.