Осторожно, двери закрываются

Как украшала ее, как наслаждалась.

И тю-тю. Нет квартиры.

А мама молчала, ни слова не говорила. Не попрекала тебя. Просто терпела – нищету, долги, а потом все взяла в свои руки и вытащила семью.

А ты все варил кашку для Галочки».

Вот что было написано на твоем лице, сынок. И видела это не только я, как ты понимаешь. Отец тоже все это видел.

Ты откровенно, не стесняясь, презирал его. И иногда попрекал.

Ему было очень тяжело. Нет, он не жаловался, он никогда мне не жаловался. Он не из тех. Но я-то все видела.

Как он не спит по ночам, как тяжело вздыхает и пьет сердечные капли. Как ворочается и не может уснуть до утра. Как ждет от тебя звонка и как сникает после разговора с тобой.

А однажды он выпил и сказал:

– Как я мечтаю посидеть с сыном! Просто посидеть, как нормальные мужики. Выпить пива или коньячку, поговорить за жизнь, что-то вспомнить, чем-то поделиться.

И в голосе его была такая боль и тоска, что у меня зашлось сердце.

Нет, ты был всегда замечательным сыном, дай бог всем такого! Ты помогал нам, делал подарки, покупал путевки.

Спасибо тебе за Париж! Эти пять дней мы были счастливы. Ты всегда спрашивал, нужна ли помощь. Когда отец попал в больницу, ты совал всем врачам и медсестрам деньги, привозил икру и клубнику. В январе, между прочим.

Ты купил огромный телевизор, потому что знаешь: отец любит зависнуть у ящика.

Ты замечательный сын, Андрюша. Вряд ли бывает лучше. И нам ли гневить бога?

И все-таки это крошечное, не дающее жить «но».

Нет, я стараюсь тебя понять – с годами отец стал немного занудным. Этот поучительный тон, это настырное слово «опыт». Да и кто прислушивается к чужим советам? Кого интересует чужой опыт? Кто вообще любит поучения и нравоучения? Да никто.

Да и что поучать взрослого, умного, образованного и успешного человека? Смешно. Мы из другого века, мы ископаемые. Мамонты, прожившие по другим, абсолютно другим законам.

Мы другая формация. Точнее, вы другая формация! И нам до вас, как до луны.

Но все-таки мы прожили жизнь. Не совсем ту, о которой мечтали, – с ошибками, провалами, промахами. С упущениями, просчетами и грехами. И мы поплатились за это – так же, как за свои спесь, самоуверенность и гордыню. Все так. Но это была наша жизнь. Единственная и неповторимая. И мы, уж поверь, не делали подлостей. Мы бывали смешны, нелепы, бестолковы. Мы ощущали себя неудачниками – почти всегда. А если уж нам везло, то точно знали, что это случайность.