Невысокого мнения о людях. И особенно о женщинах. Воин и охотник до мозга костей. Аглаю до сих пор начинала бить дрожь при воспоминании о том, что случилось в лесу. Как он сражался с тем огромным жутким зверем. Ни капли страха или сомнений. Он позволил монстру ранить себя, чтобы добраться до него. Не боялся боли. Терпел ее.
Как можно быть таким бесстрашным и одновременно настолько жестоким?
Аглая не знала, как решить эту загадку. И сотню других. О ее новой сути. О той странной силе, которой она теперь обладает.
Неужели все ведьмы и вправду служат мифическому Сатане? Строчки из книги так и маячили перед глазами: ведьмы творят зло ради самого зла. Это желание сильнее их. Они не могут сопротивляться стремлению убивать и мучить людей.
Это правда? Или автор просто намеренно сгустил краски? Она пока не чувствовала в себе желания причинять людям страдания и боль. Когда в ней должна проснуться эта жажда?
К тому моменту, когда кареты начали замедлять ход, Аглая окончательно убедилась в своем решении бежать отсюда.
Карета остановилась. Князь, никого не дожидаясь, открыл дверь и вышел наружу. Аглая тоже поспешила покинуть тесное пространство. Но мачеха грубо оттолкнула Аглаю обратно на сиденье.
— Сначала выходит княгиня.
Она злобно прищурилась и понизила голос:
— Знай свое место, соплячка.
Василина незамедлительно последовала за матерью, самодовольно ухмыляясь.
Аглая на секунду прикрыла глаза и сжала кулаки.
Нужно бежать. А до тех пор лучше затаиться. А что если попробовать другую тактику? Слабая беззащитная женщина, забитая и унижаемая родственниками. Сидит себе тихо-смирно в стороне и никого не трогает. Сама скромность и невинность.
— Аглаида, поторопись! — Князь нетерпеливо протянул ей руку.
Аглая не знала, какой была мать Аглаиды.
Что ж… Строптивую княжну все знают. Пора знакомиться с милой и покорной.
— Благодарю, отец. — Она приняла руку, осторожно спустилась со ступенек и благодарно улыбнулась старику.
Кажется, тот сильно удивился, но тут же отвернулся.
Аглая осмотрелась. Их уже ждали. Несколько Волчьих сыновей, вооруженные до зубов, с серьезными хмурыми лицами, держали в руках факелы.