Старался подготовить и сделать все правильно, не смотря на глупую сделку, что предложил.
Но она сопротивлялась. И я не мог понять почему. Это сводило с ума окончательно. Она боялась моего размера, но это был не главный страх. Ее мучило что-то еще. Она не хотела мне покориться. Сопротивлялась, чем только больше разъяряла и выводила из себя.
Там, где нужно было действовать лаской, я применил силу. И меня ни хрена это не останавливало. Она просто должна была быть моей.
Всаживая в нее едва не лопающийся от напряжения член, я думал лишь о том, что делаю ее своей.
Но она сопротивлялась и вырывалась. Отталкивала меня. Когда я вбился в нее по самые яйца, она выгнула спину, и мне едва не оторвало голову. Она стискивала меня с такой силой, что я готов был кончить сразу же. Залить изнутри ее своим семенем так обильно, чтобы текло по ее стройным бедрам. Она покрыта мною… И снаружи, и внутри. Выгибает спину, как будто соблазняет. Но понимаю, что от боли.
"Да даже двигаться в ее узком плену было сложно. Она стискивала, словно в кулаке. И я уже представлял, как буду вдалбливаться в нее, ударяясь яйцами о лобок с тонкой полоской волосков. Даже это было в ней искушением.
Для кого она так сделала? Для кого, мать вашу?!
Наверное мне стоило ненавидеть себя за то, что я натворил, но я испытывал удовлетворение. От того, что вошел в нее так глубоко и жестко, что даже немного порвал.
Я нашел в себе силы оставить ее лишь потому что инстинкт обладания превратился в нечто большее. Ей угрожала опасность. Мой волк, звериная часть меня, это знала. И мне угрожала опасность — потерять ее. Я не мог допустить этого.
Будь она хоть тысячу раз ведьмой, самой жестокой и худшей из ведьм, но я не мог отпустить ее. Не мог подвергнуть опасности. Я врал ей, шантажируя, но с собой был предельно честен: я не отдам ее никому. Никто не сможет причинить ей боль.
Она ведь может погубить мой клан, доверившихся мне волков. Но я упорно делал вид, что не замечаю эти мысли в собственной голове. Подвергая их жизни опасности, приказал охранять ее, беречь и заботиться.