Справа на одном из шипов пристроилась сова, полностью сплетенная из веток. Слева восседал ворон. Там, где у птиц должны были быть глаза, выросли по две синих ягодки терновника.
Аглая так и стояла у входа, пытаясь осознать, что видит. Это же зеркало в ее спальне! Ветви точь-в-точь повторили форму рамы. А само гнездо напоминало то, в которое она прыгнула, когда оказалась по ту сторону.
По коже прошел озноб. Огненное лицо ведь велело ей «отправляться в гнездо». Совсем запутавшись в происходящем, Аглая все же решила рискнуть.
Добравшись, Аглая без труда забралась внутрь и улеглась на неожиданно мягкий ковер из лепестков и листьев. Она чувствовала себя странно и нелепо. Взрослая женщина всерьез устраивается в гигантском птичьем гнезде. Что может быть глупее?
Ей бы думать об услышанном от Лазажа, составить план действий, найти выход из ситуации с Дамазы, а она… лежит в гнезде и любуется тем, как медленно опадают розовые лепестки и летят к ней.
Тыльная сторона ладони начала зудеть, и Аглая поднесла руку к лицу. Кожа вокруг ожога покраснела, появились крошечные волдыри. В некоторых местах кожа полопалась, и выступила сукровица. Аглая вдруг поняла, что ранки складываются в рисунок. Переплетение извилистых линий, очерченное кругом. Она ведь где-то видела подобное. Точно такой же символ несколько пересекающихся кривых линий внутри круга. Где? Где? Где?!
Аглая зажмурилась.
Тогда Аглае показалось, что она где-то его уже встречала.
Лепестки падали, мягко касаясь щек, губ и лба, а Аглая завороженно смотрела на ожог. Раны потемнели, превращаясь в сплошной узор. Из лопающихся волдырей сочилась бурая кровь.
Руку дергало от боли. Аглая поморщилась от неприятных ощущений и страха. Но как только символ стал полностью цельным и черным, то загорелся голубым сиянием. Вокруг ладони начали вспыхивать знакомые крошечные разряды молний.