Хриплый, но такой любимый голос, печально ответил:
— Пять лет…
Внутри что-то лопнуло. Взорвалось. Она потянулась к нему и поймала соленую слезу губами. Все дикое и животное, что всегда жило в ней, но пряталось где-то глубоко, проснулось.
Она до сих пор не была целой. Не хватало его. Аглая оттолкнула Дамазы, заставляя перевернуться на спину, и оседлала крепкие бедра. По коже заскользили прохладные капли дождя. В небе загрохотало оглушительным раскатом.
Дождь усилился. Холодный, колкий, пахнущий сыростью и пылью.
"Аглая разодрала его рубашку и закусила губу от шока. На его груди, напротив сердца белел шрам от ожога. Ее имя… Он выжег на себе ее имя…
Аглая стянула свитер и отбросила в сторону. Его полубезумный взгляд замер на ее животе, на черной татуировке.
— Ты должен мне пять лет любви… Прямо сейчас…
Он зарычал, снова перевернул ее на спину и набросился на губы звериным поцелуем. Это была одержимость. Сумасшествие. Это была любовь.
Дождь хлестал по телам, соприкасался с горящей кожей и превращался в пар.
Аглая царапала его кожу до крови. Кричала, срывая голос.
И жадно ловила его хриплый шепот:
— Моя… моя… моя…
Эпилог
Несколько дней спустя…
Кровавый Король — так его теперь называли. Катонского палача словно никогда и не существовало. Стерлось все, что было до кровавой резни в славном княжестве Фьорир.
Теплая ладонь сжимала ее руку. Длинные пальцы все время скользили по коже, гладили, ласкали.
Внизу вспыхнули яркие искры, как по волшебству зажегся огонь. Два акробата в пестрых нарядах, дурачась и шутя, выполнили невероятный трюк.
Зрители громко ахнули, загалдели и одобряюще захлопали в ладоши.
Аглая повернулась к Дамазы, чтобы узнать, нравится ли ему представление. Но он смотрел вовсе не на площадь, где артисты старательно заводили толпу, а на нее.
Она замерла, всматриваясь в его суровые и резкие черты. Он тут же напрягся и нахмурился.
— Что? Что-то случилось? — Тревога в его голосе резанула по сердцу.
Аглая покачала головой:
— Тебе не нравится представление?
Он вздернул брови, но все же немного расслабился.
— Нравится.
— Но ты ведь даже не смотришь…
Он наконец улыбнулся. Скупо. С трудом.