От винта! [Сборник]

Он меня помнит, я его не знаю. Возвращать меня на должность командира 4-й эскадрильи он отказался. Самолёт мне не вернули. Я стал «безлошадным». Это совсем плохо. Самолётов нет, а болтающихся без дела лётчиков много. Жить нам стало негде. Люда поселилась в землянке оружейниц и крутила ручку машинки, набивая пулемётные ленты. Я бросил вещмешок в землянку 2-й эскадрильи, меня направили туда рядовым лётчиком, и пошёл в штаб бригады. Романенко и комиссар Иванов выслушали меня, я показал сопроводительное письмо Особого отдела 4-й армии, рассказал о том, что случилось после прилёта обратно, и что у меня отобрали самолёт.

– Я этого разгильдяя знаю с 40-го года! У него вечно что-нибудь не так, как у людей! То заблудится, то напьётся, то драку устроит, то самолёт поломает!

– Он у меня в полку с августа 41-го. Я его командиром 13-й эскадрильи поставил, и не за красивые глаза. У него больше всех сбитых на всем Ленинградском фронте, самые маленькие потери: с сентября эскадрилья потеряла только одного человека и два самолёта.

– Но он же под следствием был! Как я могу ему доверять?

– Ты вот это читал? – Романенко сунул ему в лицо постановление Особого отдела об остановке следствия. – Мало ли что на фронте может произойти. Не помнит он ничего, что было до 21 июля 1941 года. Отца с матерью не помнит, но летает и бьёт фашистов.

Тут в штаб вошла в полном составе моя бывшая эскадрилья. Стоят, прислушиваются к разговору. Романенко повернулся к ним:

– А вы чего сюда припёрлись?

– Из-за командира! – сказал Макеев. – Командир вернулся, а его во вторую перевели. Просим вернуть нам командира. Несправедливо это!

– Слышишь, Борис Иванович, что люди говорят?

Крупное лицо Михайлова было красным, глаза упрямо смотрели куда-то в сторону, кулаки сжимались и разжимались. Он вступил в должность три дня назад, ещё не был гвардейцем.

"– Что молчишь, подполковник? – продолжил Романенко. – Сказать нечего? Не с того ты начал! Радоваться должен, что такой человек в полк вернулся! Верни ему и должность, и самолёт. Это мой приказ. А ты, Павел Петрович, зла на командира не держи, и оденься по форме. Звание старший лейтенант тебе присвоили перед самым арестом, но не объявляли из-за этого.