Ему не давало покоя, что когда-то наш древний род славился своим богатством, но нам этого богатства не досталось. Дед все спустил на азартных играх.
Маменька была занята общественной работой: состояла в клубе славных жен Боунса. Они собирались два раза в неделю у одной из участниц клуба, пили чай с вишневым вареньем, и с серьезным видом обсуждали насущные проблемы. Говоря по-простому — перемывали кости остальным жителям Боунса.
Вот так и жили.
Гадая, зачем меня позвал отец, я зашла внутрь дома с черного хода, скинула сапоги чтобы не топтать по чистым полам — кроме меня их мыть некому, и пошла в гостиную, откуда доносились мужские голоса.
Один из низ принадлежал отцу, а вот второй я слышала впервые.
Сестра, не скрывая своего недовольства, шла рядом, но обогнала меня у самых дверей, и первая скользнула в комнату. Я только головой покачала и шагнула следом.
У окна стояли двое: отец, непонятно с чего облачившийся в свой лучший камзол, который уже не застегивался на объемном животе, и высокий седовласый мужчина с военной выправкой.
Увидев нас с Илоной, учтиво поклонился. Посмотрел сначала на смиренно улыбающуюся аккуратную сестру, потом на растрепанную, потную меня и снова обернулся к сестре.
Понятное дело. Она ему понравилась больше.
Илона маленькая, хрупкая, с белокурыми волосами, обрамляющими лицо-сердечко и огромными синими, словно небо, глазами. Я же наоборот — роста приличного, в придачу…широка в кости.
В общем она всегда всем нравилась, а меня рядом с ней никто не замечал.
Я уже привыкла. И даже не обижалась. Почти.
***
— Дамы, — учтиво произнес наш гость, — меня зовут Лэнд Барсон.
Илона ахнула, приложила ладонь ко лбу и вроде даже собралась упасть в обморок. Вестник галантно подхватил ее под руку и, как истинный спаситель хрупких дев, проводил к дивану, помог присесть. Мне помогать никто не собирался, да и новость не произвела на меня такого впечатления, как на сестру. Поэтому я осталась стоять, неуклюже перетаптываясь с ноги на ногу.