— Веду себя, как ребенок. И все ради чего?»
Он ведь может своей силой распугать всех студенток так, что ни одна не высунется из комнаты — только и Настю это массовое воздействие заденет.
Может пройти по коридору открыто и, если опять студентки поднимут шум и станут в него чем-нибудь бросаться, приструнить их законными методами — вызвать охрану, ввести особое положение, надеть ошейники самым ретивым.
Но ничего этого Леонхашарт не делает, потому что это отдалит Настю: он же прекрасно понимает, на чьей она будет стороне в конфликте между властями Нарака и иномирянами, поэтому ему приходится ползти к ней.
Скрестись и скрестись, надеясь, что выйдет именно Настя или, на худой конец, ее подруги не поднимут шум, а позовут ее.
Дверь, наконец, распахивается.
Настя в белой сорочке стоит сонная, немного растрепанная и такая прекрасная, что Леонхашарт забывает обо всем. Он резко поднимается и, расстегнув прозрачный изнутри плащ, крепко ее обнимает и вытаскивает в коридор.
Она теряет равновесие, но Леонхашарт удерживает ее, притискивает к стене. Всего миг смотрит на нее сверху: такую невероятную, мягкую со сна и нежную, запрокинувшую голову, чтобы смотреть на него, и наклоняется, задевая рогами стену, касается ее губ слишком торопливо и жадно, не в силах преодолеть безумное желание ее целовать.
Это похоже на вспышку и фейерверк, намного ярче и слаще, чем Леонхашарт мог себе представить, и руки Насти, обвившиеся вокруг его талии, притягивающие, окончательно выбивают из его головы все иные мысли.
* * *Вспомни демона, он и появится… Не будь я такой сонной, сразу бы сообразила, к чему все эти обжимания ведут, а потом уже поздно — слишком жарко, слишком чувственно и трепетно, слишком хорошо. Мы целуемся и целуемся, горячие губы, горячие руки, и мои так судорожно охватывают талию Леонхашарта, прижимая его ко мне в надежде уловить тепло его тела, но броня тепло не пропускает.