— Сейчас вы вернетесь в свои комнаты и наведете идеальный порядок, потом вернетесь к занятиям, будете вести себя тихо. И, повторяю: взгляды в пол, отвечать только по разрешению, кланяться при ответе. Тот, кто нарушит эти предписания, сильно об этом пожалеет, уж поверьте.
И опять она смотрит на меня.
Остается надеяться, что этот Юнидатус Тарот обойдется без обращения «мясо».
— Пятнадцатая невеста Анастасия, задержитесь, все остальные свободны, — командует с трибуны декан.
Похоже, решила сделать дополнительное внушение.
Манакриза? Лисса и Катари вопросительно смотрят на меня, но я отвечаю:
— Это просто разговор, я справлюсь.
Студенты покидали зал неторопливо, то и дело поглядывая на меня и декана. Та уже и руки на руках складывает, и ногой притопывает, наконец рявкает:
— Шевелитесь быстрее!
Но это не действует и она гневно раздувает ноздри, так глядя на меня, словно я в их непослушании виновата. Возможно, доля истины в этом предположении есть, но скорее это Илантих всех воодушевил завлекательными речами о партии и равенстве.
Наконец все выходят, и я приближаюсь к возвышению, на котором по-прежнему остается декан. Она гордо вскидывает подбородок, всячески старается показать свое превосходство, но она… боится. Или больна: бледная, напряженная, с подрагивающими руками. Я бы предположила болезнь, но во взгляде заметен страх.
Что же это за Юнидатус Тарот такой, если ее трясет от перспективы его проверки?
— Послушай. — Декан поджимает губы. Видно, что ей трудно просить, особенно просить меня — какое-то жалкое низшее существо.
— Я не могу позволить называть себя мясом.
— Да неужели?! — снова хлопает по трибуне декан, скребет когтями по лакированной поверхности.
— Это принципиальный вопрос, — поясняю спокойно, уверенно. — Так же как для вас важно называть нас мясом, чтобы мы чувствовали себя недостойными хорошего отношения, так и для меня важно не сносить молча такое обращение, не позволять вам думать, что вы вправе унижать мне подобных.
Скривив губы, Дахара неохотно кивает.
— По этому пункту мы не договоримся, — продолжаю я, — но я могу пообещать не высвечивать без повода в обмен на освобождение от наказания в столовой.
— Это наглость! — Когти декана царапают дерево трибуны.
— Разумное предложение.