Леонхашарт протягивает руки и наливает в бокалы и стаканы различные жидкости.
— Алкоголь? — Рядом с ним мне надо быть трезвой, иначе совсем ум за разум зайдет.
— Нет. Я подумал, что вы можете неправильно понять угощение дурманящими разум напитками.
А он за рулем и тоже не пьет. Я расплываюсь в улыбке: все же он больше законопослушный хороший мальчик, хоть и склонен к экстремальной добыче дорогих автомобилей.
— И что же вас так забавляет? — интересуется он.
— О, нет, ничего, лучше покажите мне, какими приборами это все едят, воспользуюсь случаем поучиться манерам.
Следующий час я самым злостным образом предаюсь чревоугодию. Пробую то и это — соленое, сладкое, кислое, острое, копченое, пресное — из совершенно разных миров, смеюсь (попробуй не улыбнуться терпкой «грукобяке») и ужасаюсь (шигррыш, крнакрш) странным названиями ингредиентов, потешаюсь над тщетными попытками Леонхашарта всосать тончайшие подобия спагетти из своего супа через трубочку.
А потом мы просто сидим, потягивая теплый (в один из графинов встроен подогрев) кисло-сладкий напиток с пряными нотками, и мне уже все равно, что никакой серьезной темы для разговора, может, и не было.
— Хотите что-нибудь еще? — Леонхашарт вновь проводит пальцами по моей руке, звенит подвесками браслета. — Десерт?
— Этого всего было достаточно. — киваю в сторону стола: на большинстве тарелок осталась половина, а то и больше порций. — Мой объем несколько ограничен. — Я похлопываю себя по плоскому животу.
Леонхашарт чуть склоняет голову, следя за моей рукой, потом поворачивается так, словно скользит взглядом по бедрам до стоп подвернутых на диван ног.
— Тогда, может, еще налить? — Он с едва слышным вздохом поднимает со стола золотой кувшин с внутренним подогревом.
И вроде мне пора думать о возвращении, но я протягиваю ему стакан, и темная жидкость стекает в него, наполняя воздух пряным ароматом с кислинкой.