Покивав, котик забирается в коробку, судорожно подтягивает к себе разложенные стенки, его окружает толпа бросающих конфетти демонов, и через минуту снова упакованную коробку поднимают двое и направляются прочь, такие же серьезные, как при входе сюда. Телевизор тоже уносят.
И вскоре напоминанием о выступлении остаются только конфетти, квадрокоптеры, ошеломленные лица студентов. И срочный выпуск новостей о сногсшибательном выступлении Шаакарана.
Так, кажется, пока от котика отбодалась.
— Спасибо.
— Да пожалуйста, — она улыбается. — Я не я буду, если на котике не покатаюсь. С детства мечтала покататься на чем-нибудь большом и живом, но у нас такие звери остались лишь в книгах.
Кстати, по поводу списка — отличная идея, надо составить и выдать котику, пусть на свидания ходит, а я буду его по этому списку проверять, невест опрашивать и в случае, если он схалтурил — требовать для них повторных свиданий. Так, гладишь, и шоу к концу подойдет, а котик по-прежнему будет занят другими девушками.
* * *Дюжина машин мчится по городу, все дальше уносясь от сектора четвертого факультета. В первой натянувший пятнистый костюм Шаакаран гладит хвостик и обиженно насупливается.
— Мне что, теперь всех катать на себе? — возмущается он и обнимает хвост. — Мою прелесть чуть не оторвали.
— Если ты действительно хочешь добиться своего — ты должен быть сильным, — уверяет его ведущая автомобиль восьмая бывшая жена его отца, настороженно держащая кошачьи ушки на макушке.
— Да она мне его совсем оторвет!
— Наверняка ты этого не узнаешь, пока не попробуешь.
Шаакаран так смотрит на нее, словно она его любимую пилку для когтей стащила, поэтому не замечает, как наперерез им вылетает черный микроавтобус. На блестящем боку отпечатан алый символ: в вертикальном прямоугольнике на пригнувшегося дракона падает огромный шар.
Вдарив по тормозам, бывшая восьмая жена отца Шаакарана едва успевает развернуть автомобиль, чтобы не влететь в микроавтобус, а сзади взвывает тормозами остальные машины эскорта.
— Сектор Возмездие, — констатирует она, то бледнея от страха перед ними, то багровея от гнева.
За темными окнами не видно водителя микроавтобуса, не понятно, один он или нет.