На недовольное ворчание женщин Рубан ответил:
- Таковы правила. Радуйтесь, что хоть руки свободны.
У входа в аэрогриф его напарник выдавал всем одежду: длинные, до самых пят шубы и унты из такого же серого, грубого на ощупь меха. К ним прилагался кушак из темной, колючей шерсти.
Получив обновку, Кира послушно сменила стоптанные ботинки на унты и набросила шубу на плечи. Поискала на ощупь застежки, зарываясь пальцами в жесткий, странно пахнущий мех - и не нашла. Оглядевшись, поняла, что шубу надо запахивать, как халат, и перевязывать на талии кушаком.
Шуба оказалась достаточно большой: худосочная Кира обмоталась ею в два раза, а руки девушки буквально утонули в рукавах. Рядом одобрительно фыркнула Муха:
- Теперь нам мороз не страшен. Слышала? Двадцать градусов! Да у нас уже лет сто не бывало таких морозов!
- Двести, - тихо поправила Кира.
- Что?
- Двести лет. На Земле уже двести лет температура не падает ниже нуля, даже на полюсах.
- Откуда ты знаешь?
- Этому учат в школе.
- А-а, - Темара по-новому, с долей уважения посмотрела на Киру, - так ты ученая, вот оно что...
Та пожала плечами, чувствуя, как жесткие шерстинки елозят по шее.
- Все дети учатся в школе.
- Все, да не все. Я вот, например, не училась. Ты, небось, еще и в Городе каком-нибудь жила, под куполом?
Кира молча кивнула.
Во взгляде Мухи вспыхнуло что-то новое, злое.
- А я родилась и выросла в шлакоходе. Знаешь, что это такое?
Кира знала.
Шлакоходами называли гигантские сухопутные танкеры на гусеничном ходу, в недрах которых селились те, кому не нашлось места в чистеньких и ухоженных Городах. Это были отбросы общества: бродяги, наркоманы, убийцы и прочий сброд. Выброшенные за пределы куполов, они вынуждены были искать укрытие от смертельного солнца. И в каждом таком шлакоходе со временем образовывался свой собственный мини-город.
- Извини, - она снова пожала плечами, хотя особого сожаления не почувствовала. Зато теперь стало ясно, почему Муха так странно разговаривает.
Темара несколько секунд пристально изучала ее лицо, будто ждала какого-то знака, потом процедила сквозь зубы:
- Ладно. Только ты это... нашим не говори. Порвут. Они городских не любят.
Губы Киры дрогнули в полуулыбке. Сейчас ее меньше всего заботило то, что ней подумают другие заключенные.
- Готовы? - ворвался в их разговор грубый голос конвойного. - Проходите.