Его стальные глаза казались бесстрастными и непроницаемыми, словно небо над заснеженным Ллуром. Но в их глубине притаилось что-то темное и опасное, долго сдерживаемое внутренней силой. В них притаился голодный зверь, уже учуявший запах добычи.
- Не обольщайся, - уголок его губ резко дернулся вниз. - В свою брачную ночь я не планирую спать на диване. Когда я вернусь, ты должна ждать меня голой в постели.
- П-простите...
Ее глаза распахнулись еще шире, выражая смятение.
- Ты меня поняла, - отчеканил Хорган, злясь на себя.
Он взял ее за подбородок и заставил поднять голову.
Кира опустила ресницы, не желая встречаться с ним взглядом, но он ей не позволил.
- Посмотри на меня.
В его голосе было столько внутренней силы, что пришлось подчиниться.
- Не нужно строить из себя пугливую девственницу. Мы оба знаем, что это не так.
Едва он ушел, аккуратно прикрыв за собою дверь, Кира бессильно опустилась на край кровати. Как была, в шубе и унтах. Обвела вокруг беспомощным взглядом. Ее руки немного дрожали, когда она начала развязывать пояс. Узел выскальзывал из негнущихся пальцев, не хотел поддаваться."
"Освободившись от верхней одежды, девушка машинально, как робот, продолжила раздеваться. И так же, как робот, она аккуратно складывала каждую вещь, словно это могло оттянуть неизбежное. В ее мыслях царил полный хаос, комната перед глазами плыла, а в голове продолжал звучать голос Хоргана, не оставивший ей ни малейшей надежды:
«Не нужно строить из себя пугливую девственницу.
***
Хлопнула дверь.
Кира вытянулась под одеялом, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Неторопливые, почти беззвучные, словно по спальне двигался хищный зверь, вышедший на охоту.
Хорган не стал включать свет, да он ему был и не нужен. Дерранги прекрасно ориентировались в темноте, в отличие от людей.
Он замер возле кровати, сраженный видом точеного личика, ореолом разметавшихся по подушке рыжеватых волос.
Она ждала его, как наказания. И Хорган знал, что у нее есть на это причины. Он сам виноват. Не с того начал. Повел себя с ней, как обычный мерзавец.
Весь день это треклятое чувство вины не давало себя забыть. Оно его раздражало и злило, лишая здравого смысла.