Он заменял и паспорт, и банковский счет.
- Не стоило, - отмер Хорган. - Это моя вина. Я не сдержался.
Поднявшись, он шагнул в сторону выхода.
- Сэр, - тихий голос помощника заставил его замереть. - Вы же неспроста вспомнили про Одеон? Есть что-то еще, о чем вы умолчали. То, почему вы сегодня здесь.
Несколько минут Хорган молча смотрел на двери. Они были близко. Всего в десятке шагов. А за ними - белая морозная пустошь, озаренная сиянием трех лун. И где-то там была девушка. Его проклятье. Его наказание. Он не хотел ворошить призраков прошлого, но она их разбудила.
Рубан думал, что командор уже не ответит. Но вот он медленно повернулся в сторону зала. Там все еще оставалась блондинка с одним из мужчин. Расстегнув рубашку на груди старателя и мурлыкая, как большая кошка, она покусывала его соски. Мужик млел, похлопывая ее по ягодицам.
- Сколько? - произнес Хорган, сверля девушку взглядом.
Брюнетка за стойкой отреагировала моментально:
- Пятьсот в час.
- Тысяча - и она для меня свободна.
- Как скажете, сэр."
"***
Пробуждение было тяжелым и мутным, как после долгой пьянки. Но Хорган точно знал, что не пил. Во всяком случае, не столько, чтобы на утро мучиться тяжелым похмельем.
Разлепив веки, он уставился в потолок, низкий и серый, с выступающими бетонными перекрытиями, слегка замазанными штукатуркой. Откуда-то сбоку падал луч света, и в этом луче танцевали пылинки. Несколько секунд он бездумно наблюдал за этим танцем, пытаясь собрать мысли в кучу.
Повернуться не получилось. Стоило только пошевелиться, как все тело пронзила острая боль. Шумно выдохнув, Хорган закрыл глаза.
- Кто здесь? - произнес он, уже догадываясь, каким будет ответ.
Но вместо ответа услышал, как распахнулась дверь, и незнакомый женский голос с облегчением крикнул:
- Лара! Дерранг очнулся!
Раздались торопливые шаги. Кто-то приблизился к кровати и заслонил собой яркий свет.
- А-а, очнулся, значит, красавчик, - еще одна женщина, кем бы она ни была, склонилась над командором. - Силен. Я уж боялась, что все, отмучился, грешный.
Хорган с трудом шевельнул ссохшимися губами. Только теперь он понял, как хочется пить. В горле словно застряли комья песка, а язык увеличился вдвое, стал чужим. Непослушным.
- Пить! - собственный голос показался ему похожим на хрип.
- Вот, осторожно.