Молча смотрю на него исподлобья. В моих глазах вопрос. И он тоже читает его."
"Достает из папки и кладет передо мной фотографию.
— Указанный номер телефона зарегистрирован на Кострову Милану Владиславовну.
Я удивлённо приподнимаю бровь.
— Дочь, — уточняет он.
— Ещё одна? — прерываю молчание.
— Младшая.
Беру фотографию и внимательно ее рассматриваю. Да, это она. Та самая сучка, что напомнила мне вкус крови. Непроизвольно касаюсь пальцами нижней губы. Уже все зажило. Живо только воспоминание об острых зубах на моей коже.
Красивая. Стерва. Приятный бонус к моей мести.
— Сколько ей? — спрашиваю, не отрывая взгляда от фотографии.
— Девятнадцать.
Делаю знак Эльдару и он уходит из кабинета, оставляя меня наедине с моими воспоминаниями.
Опять погружаюсь в них. Как и каждый раз, когда звучит фамилия Костровых.
Лейла Кострова — та, из-за которой я провел долгих пять лет за решеткой. За то, что не совершал. Та, из-за которой я потерял все: семью, карьеру и веру в людей.
Я отлично помню все, что тогда произошло. Мозг предательски отказывается вычеркнуть это из памяти.
Мне было двадцать два и я был полон надежд. У меня была семья — мама и любимое занятие — футбол.
Я ждал вызова в сборную со дня на день. Мой агент говорил, что я подаю большие надежды и нам предстоят переговоры с несколькими клубами из высшей лиги.
Все это было перечеркнуто в один день.
После победы в матче Кубка России мы с парнями закатились в стриптиз-клуб.
Разгоряченные приват-танцами, молодые, бухие и глупые, поехали за приключениями дальше. В какой-то бар.
Я отлично помню, как Стас, мой напарник по клубу и тот, кого не взяли в сборную, привел за наш столик совсем молодую девчонку.
Лейла. Так представилась она.
Сразу села рядом со мной и положила руку мне на колено. Предложила выпить за знакомство.
Дальше я уже ничего не помнил. Очнулся дома. Мама заботливо поставила тазик рядом с моей кроватью.
А потом звонок в дверь.
Мне даже не дали толком собраться.
В серых стенах изолятора следователь довольно потирал руки, когда произносил мои имя и фамилию, и сквозь зубы шептал, чтобы слышал только я, что нам надо катиться к себе в горы, что Москва не резиновая и что он очень постарается, чтобы я сел надолго.
Потом был процесс и приговор.