Пушкину с Тверского бульвара на Страстную площадь, которая переименована в Пушкинскую». Да, там он будет смотреться выигрышнее.
На столе зазвонил внутренний телефон без диска — меня вызвал Беляков.
Оказалось, что начальник слово свое сдержал. И организовал встречу с Сергеем Сергеевичем, теперь же назвал место и время.
— Будешь должен, — усмехнулся он.
— Жалованья хватит? — спросил я.
— Я деньгами не беру. Ты мне уже давно задолжал агентурную сеть вокруг Вийска.
Задолжал, это да. Должен эту сеть полковнику.
Сергей Сергеевич встретил меня уже как старого знакомого, гораздо более тепло. Протянул руку в перчатке. Мой взгляд невольно задержался на ней.
Он все понял и устало произнес:
— Да, Гестапо. И да, было очень больно. Но знаете, есть другая боль, куда более серьезная. Это страх подвести под монастырь своих соратников… Нравится мне кодекс самураев. Самурай, вышедший на битву, считает себя уже мертвым. Ну и что ему может при таком раскладе сделать враг?
— Боль.
— Боль, боль. С ней нужно просто сжиться, принять ее как часть себя. Как свидетельство того, что ты еще жив… И они все же не добили меня. Чудом не добили… Все это уже прошлое, Иван…
— Которое вторгается в настоящее.
— И грозит будущему… Проходите…
Все та же терраса. Те же плетеные кресла. Тот же графин на низком столике, и морс в нем такой же холодный и вкусный.
— Я думал над вашим запросом. — Сергей Сергеевич налил себе и мне морса. — И, как мне кажется, нашел ответ.
Я заинтересованно посмотрел на него.
— Прибалтов в школе было много. И большинство из них не на словах, а всей душой были преданы Германии, рейху. У многих из них со времен тевтонского владычества, когда рыцари их за людей не считали, наработан синдром верного раба. Россия, которая относилась к ним всегда по-человечески, развивая их и строя города, заводы, для них враг, потому что демонстрирует свою слабость, за которую ошибочно принимается доброта. Настоящий хозяин должен быть жесток и просто обязан по своей прихоти казнить и миловать.
— А Кястас?
— Был человек с таким именем. Кястас Акелайтис. Отличился в казнях евреев в составе 12-го литовского карательного батальона «Шумы». Потом, с учетом открывшихся талантов к мимикрии, был направлен в разведшколу в Сеньске.