– Зачем?
Мне, действительно, не понятно, зачем девочке успокоительное. Рейн вздыхает.
– Мама не хотела, чтобы я сильно нервничала в школе.
– Почему? – хмурюсь.
– Это из-за Кристофа, – вздыхает Рейн.
– Кристофа? – переспрашиваю. Первая мысль возникает, что это первая любовь, но тогда зачем таблетки?
– Да. Кристоф Алекс Роббер – мой двоюродный брат, – слышу признание.
– У тебя есть двоюродный брат?
– Ну, как сказать. По сути, он мне не брат, так как Ален не мой отец. – Рейн закусывает губу.
– Он тебе нравится?
– Нет, – отвечает Рейн.
– А мама знала?
– Да.
– Почему она не перевела тебя в другую школу?
– Эта лучшая. Мама говорила, что я должна учиться вместе с другими Роббер.
Я потёрла переносицу. Это идиотизм: заставлять учиться своего ребёнка в элитной школе, чтобы только соответствовать фамилии, и при этом пичкать таблетками!
– Рейн, но, если ты не хочешь учиться в этой школе, может, стоит перевестись в другую?
– Это ничего не изменит.
Некоторое время мы сидим молча. Я всё также обнимаю Рейн за плечи, а она не спешит покинуть мои объятия. Я не заметила, когда вышла Мари.
– Рейн, ты не хочешь поехать в Россию? – спрашиваю очень осторожно.
– Вы меня возьмёте? – Рейн часто моргает то ли от удивления, то ли всё ещё пытается проснуться.
– А почему нет?
Рейн молчит. Неужели она думала, что мы откажемся от неё как семья мужа Джулии?
– Я не знаю русский язык, – вздыхает Рейн.
– Его можно выучить. Это не проблема.
– А Дмитрий? Он не будет против?
– Чему я должен быть против? – В дверях стоял Дима.
Я почувствовала, как напряглась Рейн.
– Дима. Мы готовы ехать домой, – говорю мужу.
– Мы?
– Да – мы. Ты, я и Рейн.
– Но у Рейн школа, и потом, мы ещё не оформили опеку.
– Я, кажется, знаю, как ускорить процесс.
– Рейна Шейн, – произносит девочка. – Мне нравится. Это уж точно лучше, чем Роббер!
Нам с Димой пришлось обратиться к семье покойного мужа Джулии. Предложение, помочь быстрее оформить документы, Алекс Роббер воспринял с нескрываемой радостью, поэтому мы сможем вернуться в Россию раньше."
"Рейна выучила немного русских слов и смеялась над произношением.