Он всё своё время отдавал ему, и, хотя дистанционно руководить строительством было намного сложнее, Диму это нисколько не пугало. Я часто заставала его полностью сосредоточенным за этим занятием. Дима доводил до совершенства то, что, на мой взгляд, было и так идеально.
Стояла и ждала, когда меня заметят. Наконец, меня заметили.
– Соня, что же ты стоишь, как чужая?
– Роберт, почему мне ничего не сказали? – нахмурилась.
– Прости старику маленькую слабость, – попросил Щегельский, прекрасно зная, как я отношусь к тому, когда он называет себя стариком.
Вот же ведь! Про Мари я совсем забыла. Видимо, это отразилось на моём лице. Наверное, я никогда не дорасту до уровня Роберта – видеть всё наперёд.
Я посмотрела на Диму.
– Ты тоже знал?
– Нет. С такой стороны мы этот вопрос не обсуждали, – ответил муж.
– Не ищи, виноватых, София. Это моя идея и моё желание заполучить молодёжь в своё пустое жилище, которое, к слову сказать, уже переписано за Эдуарда.
– Что?! З-зачем?! – Я ошарашенно уставилась на Роберта.
– Я не вечный. Дмитрий строит вам хороший дом, а это мой подарок приёмному сыну. Он пока этого не знает, но не думаю, что Эдик будет расстроен.
Это никак не могло уложиться в моей голове, ведь Роберт и так слишком многое сделал для меня и Эдика.
– А как же Мартин и… Артур Робертович? – Я даже не сразу вспомнила имя сына Роберта.
– Софиечка, милая, этот дом лишь крошка, потерю которой они даже не заметят. Поэтому скрасьте старику одиночество своим присутствием, и не хмурь свои бровки, – по-отечески произнёс Роберт.
– Хорошо. Спасибо. – Улыбнулась. Вот как ему откажешь?
– Вот и славно! Так, о делах на сегодня хватит.
Рейн и Эдика мы нашли за странным занятием: один из них (по очереди) показывал пальцем на предмет, и каждый называл его – Эд на русском, а Рейн на французском. И потом каждый повторял уже наоборот. Рейн смеялась, когда Эд не мог чётко произнести слово, у неё же получалось немного лучше.
– Что вы решили по поводу Рейн? – тихо спросил Роберт, чтобы нас не услышали.