Я теряюсь, скользя взглядом по обстановке, которую я не узнаю от слова совсем.
Точно не бабушкин домик.
Земляной пол, толстые, плохо отесанные бревна с плесенью и паутиной. Где-то под самой крышей пара узких щелей-окон, сквозь которые виднеется темнота ночи.
Из всего освещения – масляный светильник в углу около двери, который едва ли дает рассмотреть помещение. Да, собственно, и рассматривать-то нечего, потому что кроме лавки, на которой я спала, больше ничего нет.
Кажется, что должно пахнуть деревом, а пахнет отходами человеческой жизнедеятельности.
Какого черта? Где я?
Я вместо домика попала в какую-то хозяйственную постройку? Или меня похитили? Жанна решила не ждать и сделать что-то со мной?
Тру лицо руками и понимаю… что это не мои руки! И одежда не моя. И волосы… Ох, черт…
А, знаю! Это просто продолжается тот сон, а мне только приснилось, что я проснулась! Щипаю себя и… блин, больно!
– Ты смеешь спорить с княгиней? – через крохотные отверстия под крышей слышится зычный женский голос.
Меня передергивает от знакомой фразы, а в груди поселяется тревога. Я не помню, как я добралась до домика бабушки. Я должна была достать ключ из-под крыльца, приподнять дверь, иначе замок клинит. И я этого всего не помню.
Черт… Что произошло?!
Глава 3
Слышится грохот, а потом дверь открывается, и в полумрак помещения входит статная женщина в длинном, до самых пят, сарафане. В отблесках пламени блестят яркие орнаменты, вышитые золотыми и серебряными нитями, украшающие подол и рукава ее одежды.
Судя по тому, что я слышала, это и есть княгиня? Богато, статусно. Прямо как Жанна…
Женщина скрещивает на груди руки так, что свет бликует на тяжелых металлических браслетах, охватывающих запястья княгини, и многочисленных кольцах.
Она смотрит на меня свысока, как на мелкую мошку, скользит взглядом по мне, как будто оценивая, потом хмыкает.
– Что ж, Дарина, – наконец, произносит она. – Не буду скрывать, мой сын в гневе…
Княгиня проводит по длинным волосам, уложенным в сложную прическу, украшенную жемчужными нитями и тонкими золотыми цепочками.
Так… Я все еще Дарина, и это хорошо. Но ее сын в гневе, и, похоже, это плохо. И как мне на это реагировать? А вот кто знает?
Вместо реакции из меня вырывается неопределенный “м-м-м”, и я немного ерзаю на лавке.