У неё есть все шансы начать новую жизнь, которой теперь она будет распоряжаться сама. И для начала необходимо сделать чистые документы. Только данные другие, чтобы по базе не высвечивалась. Есть человек, который занимается такими вещами вполне легально. И как только собираюсь набрать нужный номер, телефон оживает, высвечивая знакомые, но почти забытые цифры.
– Слушаю.
– Узнал? – Голос нервный, вибрирующий, что на него не похоже.
– Твой звонок, как правило, предвестник смерти. Надеюсь, меня не заказали? Или ты решил сыграть на два фронта и срубить куш по полной? – гоготнув, понижаю голос, потому что Цветок ворочается, оказываясь на другом боку.
– Нужна услуга.
– Глок, это точно ты? – отрываю телефон от уха, бегаю глазами по цифрам на экране.
– Про закрытый аукцион Пахомовой слышал?
– Немного. Парафраз там, парафраз здесь. В нюансы не вдавался, но знаю, что торгуют живым товаром. Как-то вёз пассажира с подобной «покупкой».
– Мне нужно, чтобы ты туда сходил. Сегодня в восемь. Купишь девчонку, по сумме нет ограничений.
– Кто такая? Заказ?
– Дочь Парето.
Поперхнувшись, оседаю на стул. Лично не знаком, но много слышал об Островском. И если хоть один процент из этого правда, встретиться с ним я бы не хотел – никогда и ни при каких условиях. Слухи не берутся из ниоткуда, им всегда предшествуют реальные события. И Парето в стольких поучаствовал, что некоторые люди до сих пор произносят его имя с придыханием. Такие, как Островский, не забываются, их зловещая тень остаётся за спинами тех, кто посмел перейти им дорогу.
– Не думаю, что смогу помочь. – Что бы Глок ни задумал, я хочу остаться в стороне. – С такими людьми не тягаются.
– Ты не понял, – делает паузу, – она моя. Сам пойти не могу. Мою рожу срисовали.
– Допустим. Какие действия?
– Карта-приглашение у тебя будет. Скину QR-код, фото, счёт и доступ к нему. Ставишь до последнего, лимита нет. Забираешь покупку и сваливаешь, уточняя, что товаром распоряжаешься как пожелаешь.
Складно и ладно получается у Глока, вот только куда деть девочку-катастрофу?
– Сделаю, – подтверждаю согласие, уловив слезливые нотки в голосе старого знакомого.
Глок обратился ко мне за неимением иных вариантов. И тот факт, что вообще к кому-то обратился, просто кричит о безвыходной ситуации.